Что защитит от магии? Мечи стражи? Дворцовые решетки, засовы и замки? Текущая в жилах чистая кровь великого предка? Лебедя его кровь не спасла…
Узнав, что схваченный грайанец оказался чародеем, Нуренаджи произнес: «Казнить!» — раньше, чем успел подумать: а выгодно ли это ему? Не до выгоды было — он спасался от леденящих приступов ужаса.
Потом он прикажет пытать женщину-сообщницу. А если это ничего не даст — что ж, отыщет беглецов как-нибудь иначе. Но вражеский колдун должен быть убит! Сразу! Сейчас! На глазах у своей девки — она потом сговорчивее будет.
Неважно, что Нуренаджи еще не король и не может отдавать приказы палачу. Стая сделает все сама. Казнь была любимой игрой их детства: с соблюдением должных церемоний они рубили головы связанным собакам. Все окончилось, когда был казнен раб, доносивший королю на принца и его друзей. Старик до последнего мгновения думал, что молодые господа забавляются, что это не всерьез… Нуртор узнал, разгневался — и кровавые игры пришлось прекратить.
Но теперь — кто посмеет остановить Нуренаджи?
* * *Полумрак — и отчаяние. Огонь факелов — и лютый ужас. Негромкие голоса — и надвигающееся безумие.
Нет, Арлина не вспомнила о своем пророческом видении: темный зал, полотнища паутины с потолка, мрачное сооружение, покрытое черным сукном, и человеческие фигуры с птичьими и звериными головами… Ничего этого она не вспоминала — просто билась в лапищах, державших ее за локти, извивалась, кричала.
Но кричи не кричи — жуткие нелюди уже валят на колени перед черным возвышением обмотанного цепями человека.
Рот его завязан тряпкой, но видно, что на лице не страх, а гнев и ярость.
Высоченный урод с большой кошачьей головой поднимает топор. Почему-то его движения становятся невероятно медленными. Арлина понимает, что сейчас оборвутся две жизни — ведь ей не пережить любимого! Она пронзительно визжит в бессильной попытке остановить этот кошмар…
В бессильной? Ну нет! Визг освобождает таящуюся в Арлине силу.
Звук, истончаясь, превращается в невидимый клинок, который уходит под черные своды и дробит потолок…
Но поздно — топор уже пошел по дуге вниз, с мерзким хряском ударил… Отрубленная голова падает с возвышения, катится к ногам женщины.
Арлина испускает новый крик, полный безудержного, смертельного отчаяния. Лапы, держащие ее локти, разжимаются. Женщина, не оглянувшись, бросается к отрубленной голове, падает перед ней на колени.
