И заговорил негромко, но отчетливо и выразительно:
— В самом деле, к чему сейчас оружие? Неужели хоть кто-то не понимает, что происходит на наших глазах? Вершится последнее пророчество Отшельника Ста Пещер! Вот он, новый король, что приведет Силуран к счастью и процветанию! Явился в урочный день в Храме Всех Богов! И Секира Предка блещет в его руке! И крыло Орла, Великого Мага, незримо осеняет его! И дракон нарек его своим другом — мы все это слышали!
(Джилинер, на глазах у которого перетолковывалось придуманное им самим пророчество, с трудом сдерживался, чтобы не закричать: «Мошенник!»)
Нуренаджи не отличался особой храбростью, но за корону готов был драться насмерть! Не думая больше о том, что за плечом соперника стоит дракон, принц вскинул голову и гневно зарычал:
— Ага, и время потекло вспять пред очами его? Хватит болтовни! Я вижу только изменника с краденой секирой и дрессированным чудищем! Стреляйте в него, я приказываю!
— Не сметь! — повелительно вмешалась девушка, о которой из-за появления дракона все забыли.
Скосив глаза на назойливую незнакомку, Нуренаджи увидел, что девица стоит уже не одна. Рядом без приглашения очутились еще две особы: высокая зеленоглазая красавица с великолепными черными волосами и мелкая девчушка в нелепом пестром наряде.
— Пора с этим покончить! — продолжала Рысь. Голос ее звенел на грани нервного срыва (и вполне понятно: слева от нее разевал пасть дракон, справа угрожающе глядели жала арбалетов).
— Хватит называть хорошего человека предателем! Сейчас же, прямо здесь, разберемся в этой грязной истории! Я — хочу — знать — как — все — было — на — самом — деле!
И с последним словом госпожи на толпу, на жрецов, на стражников, на принцев и даже на дракона обрушилось видение.
* * *Полутемным коридором идет высокая, прямая, очень старая женщина в простом черном платье. Она несет на подносе серебряный кубок с крышкой. Белоснежные волосы острижены очень коротко, так обычно стригут рабынь, но старуха больше похожа на жрицу: лицо строго и серьезно, каждый шаг — словно свершение древнего обряда.
Внезапно сбоку из стены — нет, из темной ниши — возникает вторая женщина в таком же платье и с такими же короткими волосами, только не седыми, а неприятного мышино-серого оттенка. Она вскидывает руки к горлу старухи. Та, не успев ничего понять, медленно оседает на пол, роняет поднос.
