И теперь эта часть мира стоит покинутой, и скоро поглотит её Великая Тьма.
Ужаснулся Эмилий и спросил — а что делать-то? С кем бороться, чтобы не пришла Тьма? И услышал ответ — с тьмой в душе своей. И с тьмой в душах сородичей своих, и сослуживцев своих. И только так это возможно, потому что Тьма настороже, и готова биться за каждую живую душу, а с тех пор, как боги покинули мир, заступиться за людей некому.
Но что же ты, о Великое Солнце, взмолился тогда праведник Эмилий, не раскроешь свои тёплые животворные крыла над миром человеческим? И ответил ему сияющий — потому лишь, что готов он прийти к людям, но не должен быть незваным гостем.
Если призовут его — он придёт, и вернёт жизнь в эти бесплодные земли, и прогонит Великую Первозданную Тьму.
— Ибо в начале был Хаос, и Первозданная Тьма, а потом уже всё остальное — вы же об этом знаете? — приподнял бровь Сокол.
Нет, Лизавета об этом не знала. И слушала дальше.
— И сказал Эмилий, что готов он нести людям божественное слово. И бороться против Первозданной Тьмы.
И что все свои слабые силы он приложит к тому, чтобы Великое Солнце прославляли по всей земле, куда он сможет дойти.
— А человек, знаете, крепкое существо — если всю жизнь ходить, можно много куда дойти.
— Пробудился Эмилий ото сна и отправился к родителям. Рассказал он им о своём чудесном видении, и так убедительны были его слова, что не усомнились в них ни родители, ни соседи. Так оставил он их — с новой верой в сердце, и отправился к месту службы — а помним мы, что он был солдатом и служил в легионе.
Сослуживцам его речи вовсе не пришлись по душе — его сочли в лучшем случае сумасшедшим, а то и преступником. Какое такое Великое Солнце и Первозданная Тьма, если есть Император?
— А некоторые Императоры дошли до жизни такой, что объявляли себя живыми воплощениями богов, представляете?
Лизавета представляла — историк, как-никак.
— Однако, Эмилий не отступался. И знаменем его стал горящий факел, ибо что ближе к Великому Солнцу, чем живой огонь? У него нашлось много последователей, и с ними он спустя несколько лет вернулся в родные края.
И что же? Только там, где сохранилась вера в Великое Солнце, земля родила и цвела, а вокруг царило запустение. Так Эмилий убедился, что Великое Солнце не забывает своих детей.
Он увёл пришедших с собой на острова, которые издревле звались Фаро, ибо на одном из них всегда стоял маяк, позволяющий кораблям не разбиться о прибрежные скалы, а лавировать среди извилистых берегов.
