С потолка на неё смотрело невероятное золотое солнце. Слепяще-яркий круг, в котором чудились горы, деревья, волны, корабли… Вокруг, по стенам, в хитро размещённых зеркалах преломлялся золотой свет. Лизавета так и не поняла, что является источником этого света — нигде не было ни лампад, ни люстр. Ниже зеркал фрески — снова неизвестные ей сюжеты местной мифологии. Краски были настолько яркими, а фигуры и пейзажи выписаны так детально, что можно было зависнуть за рассматриванием на много часов.
— Госпожа Элизабетта, — холодный голос Лиса вывел её из восторженного состояния, она даже вздрогнула.
— Руку, будьте любезны, — он снова доставал нож.
Ну вот, а так хорошо всё начиналось.
— Может вам того, запас сделать? И отливать по капле при надобности? — не мог предупредить, что ли, паршивец рыжий!
— Госпожа моя, спокойно. Мы уже ввязались в это сомнительное дело, пути назад нет. Давайте, я сделаю всё без боли. Помните ведь, мне однажды это удалось, — Сокол правой рукой обхватил её за талию, а в левую взял её ладонь.
— Хорошо, делайте.
И впрямь было безболезненно, нужно посмотреть, как он это делает.
— Благодарю вас, — он прикрыл глаза и надавил на подушечку пальца.
Верхний слой ткани распахнулся — появился аккуратный разрез, длиной миллиметра три, не более, и показалась капля крови. Сердце Лизаветы заколотилось почище, чем на той гальярде.
— И… куда? — севшим голосом спросила она.
— Я думаю, сюда, — Лис показал на что-то под ногами.
Лизавета взглянула — на мраморном полу, оказывается, был рисунок. Диск в центре и лучи, разбегающиеся от него. Лис указывал на середину диска.
— А если не попаду в середину? Я не умею прицеливаться.
— Попадёте, — ответил он с какой-то мрачной уверенностью.
Лизавета сделала маленький шаг вперед — Сокол всё это время не отпускал её — перевернула палец и чуть сдавила. Капля крови устремилась к центру круга — как будто сама, потому что Лизавета сейчас никак не могла ею управлять, однако создавалась видимость управления.
Капля упала точно в центр — и на мгновение часовня погрузилась во тьму. Сокол сильнее сжал её руку — да, молчать, и ждать, что будет.
Свет вспыхнул ещё ярче, чем прежде, но теперь светились ещё и линии на полу. Они переливались, и свет, как живой, пробегал по стенам и снова возвращался к исходной точке — кругу под ногами.
А самая жуть началась, когда ожило большое солнце наверху.
