И вот прямо посмотрел, то есть — подавал, говорил — взять, примериться, не тяжело ли, а как баланс, и ещё какие-то непонятные ей слова. И мало ли, а вдруг метнуть, а вдруг ещё что понадобится, нож вообще много для чего человеку служит. Лизавета только рот разевала, сказать ей было определённо нечего. В её музейной коллекции ножи были в основном кухонные и один самодельный охотничий."
"В итоге нож выбрали, и была озвучена цена, в пять лир, и тут её феерический телохранитель принялся торговаться. Лизавета сама не умела этого от слова «совсем», даже на китайском рынке платила, сколько просили, и шла, разве только если была с кем-то, и этот кто-то из любви к искусству торговался для неё.
А тут цену снизили на лиру с чем-то, она в процессе утратила нить разговора, просто стояла столбом и любовалась на действо. И сходу не смогла сообразить, как отсчитать итоговую сумму, сколько монет с неё и каких. Сокол посмеялся, сам выбрал из её мешочка нужное и отдал продавцу. Тем временем Джованни выбрал кинжал, и его тоже осмотрели со всех сторон, и в руках подержали, и замахнулись, и пару раз бросили.
Коллективно признали годным, он почти без торга заплатил продавцу, и все отправились дальше.
Ерунда со счётом местных денег повторилась у прилавка с кожами. Нужно было выбрать поясную сумку, и ещё ножны, и ремень, на который всё это прикреплять. И снова спасал Сокол — смеялся, торговался, потом находил в её ладони нужные монетки и отдавал продавцу. Лизавете было стыдно, но судорожно считать, сколько будет две двенадцатых плюс три четверти она и в здравом уме не очень-то умела, а здесь, когда вокруг люди и все смотрят с любопытством — тем более.
Новая сумка была из чёрной кожи с красивой вышивкой — птица на болоте, ножны — с вытисненным геометрическим рисунком, а пояс — с серебряным наконечником и пряжкой, и вокруг дырочек тоже были серебряные блочки, или как они тут у них называются. Лизавета тут же всё это на себя нацепила, под одобрительные взгляды мальчишек, комплименты Сокола и восторги Тилечки.
Флягу тоже нашли легко и быстро, она была в красивой кожаной оплётке и тоже прикреплялась к поясу.
Деньги ещё оставались, и дальше двинули в тканевые ряды. Лизавета только увидела чёрный шёлковый бархат, так сразу и поняла, что не сможет с ним расстаться. И если уж шить здешнее платье — то вот из этой замечательной ткани. Дома такой не водилось, а если вдруг привезли бы в какой-нибудь магазин — то цена за метр была бы космическая.
