Он вздохнул, поднялся, прочитал краткую молитву на догоревший где-то снаружи закат и пошёл вниз — оттуда доносился шум. Видимо, его неукротимое воинство вернулось домой после успешного похода на ярмарку и хвастается трофеями.
2.23 Лизавета страдает и шьёт
Лизавета лежала в постели и страдала.
Страдала по банальнейшему поводу — её настигло регулярное кровотечение, и принесло все сопутствующие обстоятельства — боль, отдающуюся примерно везде, слабый рассудок — от той боли, и ещё опасение залить кровью всё вокруг к чёртовой матери.
Нет, бывало и хуже, и она вообще уже почти забыла, что на свете существует такой досадный момент, её цикл всегда отличался хаотичностью и легко растягивался в большую сторону. Но до того, как несколько лет назад ей в процессе двух полостных операций удалили некоторое количество миом, было намного тяжелее — долго, обильно, болезненно.
Сейчас, надо сказать, организм вёл себя… терпимо. Дал выспаться ночью, и разбудил болью уже перед рассветом. Отсутствие личной ванной и привычных гигиенических средств только добавило красок и без того нескучной жизни.
Но ванная как таковая в замке была, даже с горячей водой, также был взят с собой некоторый запас пропаренных льняных тряпок — Лизавета ещё помнила те времена, когда ничего другого в жизни и не встречалось.
Её шевеление разбудило Тилечку, девочка подскочила, услышала про ванную, беспрекословно оделась и сказала — идёмте! Перед этим осмотрела Лизавету строгим взглядом, явно подхваченным у Крыски, и спросила:
— Сильно болит, да?
— Не могу сказать, что вот прямо сильно, бывало и сильнее, но болит, да.
— Сейчас, один момент.
Она вздохнула, потёрла ладони друг об друга, положила Лизавете на живот. Зажмурилась. И боль стала уходить — как от грелки, или от хорошего обезболивающего внутримышечно. Когда стало можно вдохнуть и расслабиться, Лизавета сообразила, что Тилечка по земным меркам — студент-медик. В том числе.
— Спасибо, — принимать помощь как само собой разумеющееся Лизавета так и не научилась, да и надо ли? — Тебе нормально? Не тяжело?
— Ой, да о чём вы, госпожа Элизабетта! Мне же тренироваться надо! А то я толком и не научусь никогда! Поэтому вы уж говорите, если что, хорошо?
— А себя лечить ты умеешь?
— Плохо.
Госпожа Агнесса умеет, она себе боль снимает. Но для этого надо отрешиться от той боли, она может, а я нет. Если уж у меня болит — значит, болит. Она на меня ругается, но помогает.
— Ты обязательно научишься, — сказала Лизавета. — Я верю.
