Тут всех как прорвало — начали рассказывать, кто что видел. Точнее, кому что примерещилось. Лизавета бросала в подогревающееся вино специи и слушала — вариантов было немного, либо покойные родственники, либо враги. У мальчишек преобладали родственники, конечно — какие там враги в двадцать-то лет, только если фамильные. Брат Василио долго молчал, потом сказал — ну да, враги. И снова замолчал.
— А вам что привиделось? — спросила Сокола Тилечка.
Её история про отца вызвала заслуженное уважение.
— Да многое, знаете.
И некоторых из привидевшихся людей я искренне полагал живыми.
— Так может они уже померли, — ответил Галеотто. — Вы ж когда из Фаро-то выехали!
— Госпожа Элизабетта, а вы что-нибудь видели? — спросил Джованни.
— Деда, — кивнула Лизавета. — Давно покойного, ясное дело.
— И как вы с ним?
— Так, как с настоящим дедом не поступила бы никогда, — усмехнулась она.
— А, так это его вы послали далеко, и он послушался, — рассмеялся мальчишка.
— Именно, — кивнула Лизавета. — Знаете, если бы он не заговорил на моём родном языке, я бы ничего не поняла.
А тут это прозвучало таким сильным контрастом ко всему остальному, что я не усомнилась ни на минуту. И оказалась права.
У Лизаветы был к Соколу общетеоретический вопрос, но она подумала, и решила, что как-нибудь потом. Ещё спросит. А сейчас надо промывать, обрабатывать, гнать переодеваться в сухое, если у кого есть, если нет — сушить, и потом гнать переодеваться, и кормить горячим.
Сухое у некоторых каким-то чудом было, а остальные были отправлены с наказом найти хотя бы рубаху, и если не маги — то отдать магам на просушку.
Брат Василио бурчал, что уже почти высох, и ладно, но его тоже заставили переодеться, и заодно обработали какие-то порезы. Тилечка осмотрела Руджеро и не нашла переломов, только ушибы, и сотрясение головы, как она сказала, попросила наколдовать кусок льда и приложила в тряпице к шишке на лбу, и обработала порезы. Джованни и Галеотто тоже были принудительно раздеты, осмотрены, обработаны и переодеты в сухое.
Тем временем Сокол снял с себя мокрую и грязную рубаху, и рухнул в сено у ног Тилечки.
— Как хорошо лежать-то, — подмигнул он ей. — Промой, перевяжи, да и ладно, силы не трать. К утру само затянется.
— Это регенерация, да? — деловито спрашивала Тилечка, очищая рану тампоном из пропаренной тряпки, вымоченном в кипячёной воде и каком-то средстве.
Хорошо хоть, что все лекарства не в одном месте лежали и не уехали вместе с Лисом и Крыской!
— Точно, — кивнул он.
