— Ерунда, посушим, — Сокол поднял плащ, разложил на той самой куче сена посреди сарая, и стал водить по нему руками. От мокрой ткани поднимался пар.
— Уже не мокрый, проверьте.
— О да, спасибо.
— Из двух сухих дублетов можно сделать нечто под голову. А накрыться — моим большим сухим плащом. Годится?
— Думаю, да. Отлично.
Ей было немного не по себе, но она подумала, что посреди сарая, в котором спит ещё куча людей, можно тоже только спать. О нет, она бы не отказалась, если не только, но без зрителей.
Поэтому — спать. Развернуться на бок от костра и спать.
Мокрые сапоги и чулки были разложены, чтобы сохли, а на ноги надеты домашние носки. После чего уже можно было забираться под плащ, он вправду был восхитительным. Сокол ещё где-то ходил и что-то говорил Мартелло, а потом добрался до их сена.
— Спите, госпожа моя?"
"— Честно говоря, почти, — она и вправду успела задремать.
— И хорошо.
Она услышала, как он забрался под плащ, что-то там себе расправил, а потом почувствовала большое тёплое тело сзади.
— Кладите руку как удобно, — проговорила тихо. — Которая перевязана.
— Как удобно, говорите, — из-за спины долетел тихий смешок.
Рука ожидаемо легла поверх её плеча и бока и чего там ещё, нашла её ладонь и переплела пальцы. Где-то на шее ощущалось дыхание, а потом и губы легко коснулись её кожи за ухом. Было тепло и спокойно. Глаза закрылись. День наконец-то закончился.
3.23 Лизавета рвёт и мечет, а потом печёт пироги
Утро началось странно.
Нет, не плохо, скорее — непривычно. Тёплое объятие и близкое дыхание. И, кажется, негромкий разговор.
Лизавета сосредоточилась на словах и проснулась окончательно. Говорили об упаковке разбросанных с ночи вещей — Сокол и, кажется, Джованни, да, он из молодёжи самый мобильный по итогам вчерашнего вечера. Вроде, ещё Галеотто, но он пока не настолько вписался в компанию, чтобы Сокол гонял его паковать какие-то вещи.
Открытые глаза подтвердили, что устроилась она у него под мышкой, его здоровая рука обнимает её, а её голова — просто на нём сверху, и слышно, как бьётся сердце — глухо и размеренно.
— Госпожа моя? — тихо спрашивает он, отослав Джованни.
— С добрым утром, — улыбается она.
День, начавшийся вот так — хорош, и никаким иным просто быть не может.
— Надеюсь, что так, — усмехается он. — Снаружи хотя бы сухо.
— Это хорошая новость.
