Кто были твои родители?
— Вы незнакомы.
Он замахнулся и Лизавета приготовилась к пощёчине… но ничего не произошло. Он отдёрнул руку и затряс пальцами.
— Тварь, — выдохнул, сощурился, закрутил в пальцах тонкие чёрные нити.
И прорвал её защиту к чёртовой матери. Лизавета прямо физически ощутила, как кокон рвётся в клочья и собирается в его загребущие руки. Она ловила воздух ртом и никак не могла нормально вдохнуть.
— Мать твою… за ногу…! — сообщила первым делом, как вдохнула.
— Не смей говорить о моей матери.
И обо мне не смей, — он, по ходу, жрал её магическую силу!
Реально жрал! Стоял, глотал, дышал, усваивал, за брюхо держался. Чтоб оно тебе там поперёк горла встало, чтоб желудок треснул в клочья, чтоб ты подавился, чтоб тебя разорвало!
Аж глаза закрыл, так его вставило. Нелюдь поганый! И улыбается ещё, будто что нормальное съел, вот улыбка-то мерзкая у мужика!
— Ты прекрасна, неизвестная грязнуля, — сообщил он. — А будешь ещё прекраснее, вот увидишь.
Лизавета уже ощущала себя словно раздетой перед ним, в защите-то было сподручнее.
И главное, она не могла ничего, решительно ничего. Только продолжать говорить гадости, тянуть время и надеяться на чудо.
— А тебе уже ничего не поможет. Я не спрашивала про ваш здешний конец света, наверное, когда он придёт, праведники воссядут где-нибудь в хорошем месте, и будут на таких, как ты, сверху поплёвывать? Что ждёт тёмных тварей в конце времён, скажи? Не бывает так, чтобы они оставались на веки вечные.
— Ещё и богослов, надо же.
Прямо кладезь достоинств. Может, тебя и правда помыть? У меня, конечно, припасена хорошая свежая девка, но может быть, ты тоже окажешься ничего себе?
Он приблизился, наклонился к её креслу и поцеловал её."
"Лизавету замутило. Её потянуло в чёрный водоворот, она перестала различать где верх, где низ. В ушибленном виске и разбитом колене запульсировала боль.
Тогда она собралась в кучку и укусила его. Впервые в жизни укусила мужика во время поцелуя. Не в шутку, не ласково, а вот прямо зубами и жёстко.
Он отпрянул, она повернула голову и сплюнула. Ну и противный же он, даже если без всех этих спецэффектов!
— Тьфу, гадость, — и посмотреть ему в глаза. — Ты — тьфу и гадость, понял? И на вид, и на вкус. И не воображай, что с тобой по доброй воле пойдёт хоть одна женщина.
— А мне не важно, по доброй воле или ещё как, — он снова подошёл и наклонился близко-близко, его ужасные глаза смотрели в упор и затапливали Лизавету тьмой.
