– Господи, Светка?! – повторила ошеломленная Настя.
– Момент пятый. Владик сохранил всех старых друзей, то бишь сынков некогда высокопоставленных папаш. Они все процветают, по крайней мере, по Светиным меркам. Если Владик околачивается возле них, значит, у него есть какие-то деньги, или он оказывает какие-то услуги. Если у него есть деньги, то откуда? Из газеты про рок-н-ролл? В таких местах платят от силы полторы сотни. Если услуги, то какого рода? Ты не знаешь, он водит машину?
– Нет, по-моему.
– Раз не водит, значит, использоваться в качестве шофера для поездок к любовницам не может.
– В качестве шофера? – переспросила Настя.
– Ну конечно, – сказал Кирилл спокойно. – Водитель – это почти член семьи. Он знает, во сколько шеф ушел, во сколько пришел, сколько выпил, куда ездил и сколько там пробыл. Иногда это удобно для шантажа. Когда есть жена, например.
– Черт тебя побери, Кирилл.
– Момент последний, самый сложный. А может, и самый простой. Соня. Ты не знаешь, в истории с уголовником бабушка была на ее стороне или на стороне семьи?
– Ну… конечно, она была в ужасе.
Она что-то про честь фамилии твердила, про женскую гордость, про то, что бросаться на первого встречного – недостойно. Это был, наверное, единственный случай, когда она была солидарна с тетей Александрой.
– Тогда вот тебе и мотив, – сказал Кирилл и потушил в пепельнице сигарету. – Ты только пока не пугайся.
– Ка… какой мотив? – запнувшись, спросила Настя.
Ей вдруг стало страшно и стыдно: она лежит голая в пятьсот седьмом номере “Рэдиссона” и слушает рассуждения чужого мужика о том, что кто-то из ее семьи может быть замешан в убийстве.
Она села, придерживая на груди одеяло, и решительно обмотала его вокруг себя.
– Ваша Соня человек волевой и страстный. Она спасла семью от голодной смерти. Она уговорила Владика не бегать за отцом. Она заставила его угомониться, когда дело дошло до милицейского отделения. Она все тащит на себе и носит платья образца семидесятых годов. Она ненавидит свою мать.
– Она ей жизнь посвятила, а ты говоришь – ненавидит!
– Посвятила потому, что так понимает свой долг.
Если она поймет, что ее долг в чем-то другом, ее будет не остановить. Зачем она отдала бриллианты оценщику? Зачем ей деньги так срочно, ведь она столько лет без них живет? Откуда у нее на пижаме собачья шерсть?
– Господи, какая еще шерсть! – пробормотала Настя с ужасом.
– Обыкновенная. Собачья.
– Может, у них на лестничной клетке собака, и Соня с ней дружит.
– У тети Александры аллергия.
