Никто не жил так, как мы, и родители говорили, что все остальные живут не правильно, а я с трех лет был убежден, что это мы живем не правильно!
– Кирилл, успокойся.
– Мать всегда говорила, что главное – это чувство товарищества и наша дружба, но мы ни фига не дружили! Нам всего не хватало, мы из-за всего дрались. Мы сами пришивали себе пуговицы и штопали носки – трудовое воспитание! Можешь себе представить, как штопает одежду пятилетний ребенок? А мы ведь в ней потом ходили! Мы долго жили в трехкомнатной квартире – десять человек! А потом нам дали еще одну, тоже трехкомнатную на той же лестничной клетке, и мы бегали из квартиры в квартиру через площадку.
Соседи нас ненавидели, потому что мы орали и шумели, но, по родительской теории, они жили не правильно. Они не знали, что мы равнодушны к мещанским ценностям, вроде тишины по вечерам и неприкосновенности личной жизни. Летом мы ходили в походы. Мы надевали рюкзаки и тащились на электричку, и ехали за сто километров от Москвы, и перли вдоль какой-нибудь реки дней десять.
По утрам приседали, подтягивались на подходящей ветке, варили на костре кисель из пачек. Только в походе мы все спали в одной палатке и чесались, потому что от комаров не было никакого спасения. Я мечтал, чтобы меня отвезли к бабушке, но должен был идти в поход. Чувство товарищества и коллективизм! Бабушка топила печь. Отец бы ей запретил – в дикой природе ведь не топят печь, но тогда негде было бы готовить, а сырую картошку они есть почему-то не догадались.
Бабушка укладывала меня у печки Там был узкий лежачок, и я спал там один – больше никого нельзя было втиснуть. Я засыпал и мечтал, что вырасту, перееду жить в деревню и буду каждый день топить печь и греться около нее. Буду сидеть один и греться. Сколько захочу.
– Кирилл, прекрати.
Он перевел дыхание и огляделся.
Не было обшарпанной родительской квартиры, полной детей и облезлых спортивных снарядов. И бабушкиного деревенского дома тоже не было. И завтра утром никто не заставит его делать приседания на глазах у многотысячного московского двора.
Все в порядке.
Ночной ветер вздувал легкую штору, и с листьев капали тяжелые капли. Настя сидела, завернувшись в одеяло.
– Принеси мне попить, – попросила она, – что ты там пил?
– Воду из ведерка, – сказал он.
– Сойдет. Я поливаю из него цветы.
Он принес ведерко и подержал, пока она пила."
"– Теперь ты с ними не дружишь? – спросила Настя, отдышавшись.
– Я никогда с ними не дружил.
