И остальные все, кто не танки делал или пулеметы, работают потихоньку и зарабатывают даже.
– У вас странная точка зрения.
– У меня нормальная точка зрения. Пройдет время, появится все, что нужно – ткацкие фабрики, пекарни, свечные заводики какие-нибудь. Их и сейчас уже полно. Может, и до автомобилей дойдет.
– А у вас где производство?
– В Пензенской области, – сказал Кирилл, вдруг осознав, что совершенно неожиданно и не к месту распалился, – мы делаем щетки и кисти. Я же вам говорил, ничего романтического.
– Вы как будто оправдываетесь. – Настя посмотрела испытующе. Он собрался было возразить, но не стал.
Что это его так понесло? В высокие рассуждения о производстве ударился, да еще от романтики старательно отказывался, как будто заранее ее предупреждал, что надежды на него в этом смысле нет никакой, хотя она вовсе не проявляла к нему интереса – смотрела в тарелку, ковыряла салат, печалилась о своей необыкновенной бабушке.
Этот ее Кира во всем виноват. С него все началось.
– Доедайте и поедем, – распорядился он, – одиннадцатый час.
– Да, – как будто спохватилась она, – неужели так поздно?
Доедать она не стала, и Кирилл, привычно расстроившись из-за брошенной еды, которую придется теперь выкинуть в помойку, попросил счет. У него с детства было очень трепетное отношение к еде.
Когда она стала совать ему деньги, он опять развеселился.
– Я вполне платежеспособен, – сказал он, глядя на нее с насмешливым превосходством. – Кажется, мы уже установили, что с моим отечественным производством как раз все в порядке.
Или вы член американской лиги за равноправие женщин?
– Я не член лиги, – пробормотала она. Ему вполне удалось ее смутить. – Просто это я вас пригласила. Навязалась, можно сказать.
– Можно и так сказать, – согласился он, получая удовольствие от ее смущения и своего превосходства, – только заплачу все же я.
Он был хорош – самоуверен, снисходителен, любезен и загадочен. Самому себе он нравился. Он как бы со стороны заслуженно гордился собой – вот каким ты стал, Кирилл Костромин, вот как ты всему научился.
Какая там “Кира-дура”!
Только немного странно было, с чего это он так старается – девица была совсем не в его вкусе.
Он шел за ней к машине, рассматривая ее полотняную прямую спину и стянутые в короткий хвост неопределенно-темного цвета волосы, и думал, что, пожалуй, провел вечер совсем неплохо.
Напрасно он так думал.
Уехать им не удалось. Ее машина не заводилась.
