– Ваша бабушка здесь умерла?
– Да. Хотите кофе, Кирилл Андреевич? Я бы сварила. И лимон у нее есть. Мы всегда пьем… пили с лимоном."
"Он посмотрел на часы. Так, чтобы она видела.
– Ладно, – согласился он, как будто после тяжелых раздумий, – варите. Что теперь делать.
Она сразу прошла на кухню, даже свой портфель в коридоре не оставила. Кухня была огромной, с гигантской старомодной плитой, с тяжелой мебелью – высокие стулья, темный буфет, круглый стол на выгнутых львиных ногах. Кирилл остался в коридоре. Эти пробки не давали ему покоя.
– Здесь можно курить?
– Конечно, – ответила она и что-то с грохотом уронила, – бабушка всегда курила и всем разрешала. Она говорила, что Ахматова всегда и всем разрешала курить в ее присутствии, а она ничем не хуже Ахматовой.
– Ну да, – пробормотал Кирилл неопределенно. – Мне бы еще руки помыть.
– Ванная дальше. По коридору и направо. На втором этаже тоже есть ванная.
– На второй этаж я, с вашего разрешения, не пойду.
Она не стала его провожать, и он вполне понимал ее.
Именно в этой ванне умерла ее бабушка, уронив в воду злосчастный фен. Интересно, кто теперь будет жить в доме, похожем на склеп? Она сама? Или, может, ее родители или – кто там? – племянники и племянницы?
Кирилл прошел по коридору, заставленному книжными шкафами и круглыми столиками с сухими цветами – он никогда не видел таких коридоров, – и зажег свет. Эта комната – по-другому ее невозможно было назвать – тоже была огромной. Кирилла поразило окно, выходящее в сад, и еще то, что ванна стояла прямо посередине.
Ему никогда не приходило в голову, что можно принимать ванну, глядя в окно.
Помещичий быт, черт его побери.
Низкая табуреточка, длинный шкаф с узкими дверцами, три полотенца на крючке, масса дамских штучек – флаконов и банок. Эта самая бабушка, очевидно, и в старости очень любила себя. Чего-то не хватало, и Кирилл быстро понял, чего.
Он ополоснул руки и вытер их прямо о свои светлые брюки. До полотенец ему не хотелось дотрагиваться.
– Здесь все поменяли, – негромко сказала Настя, и он оглянулся.
Она стояла в коридоре, в ванную не входила. – Мама с Мусей здесь все… убрали. Сразу же.
– Как же ваша бабушка без зеркала обходилась? – спросил Кирилл.
– Да она его разбила, – Настя махнула рукой, – вернее, не она, а Муся. На прошлой неделе. Сердилась ужасно, говорила, что примета плохая, что теперь что-нибудь непременно случится. И случилось…
– Чушь, – сказал Кирилл быстро, – не ерундите. Никаких таких примет нет.
