У нее не было другого. Она вообще никаких фенов долго не признавала, считала, что они портят волосы. Так вот. В пакете серый фен. Довольно большой. На нем написано что-то вроде “профешионал”, я особенно не рассматривала. Я сразу поняла, что это не тот фен.
– Почему вы уверены, что ваша бабушка именно его уронила в ванну?
– Маме его отдали, как только бабушку… увезли. Я сто раз у нее спросила. Я ничего ей, конечно, не говорила, но она сказала, что его вытащили из ванны. Понимаете?
По горлу у нее прошло движение, и она сильно затянулась сигаретой.
– Никто из нас не жил вместе с ней. Это просто случайность, что я точно знала, какой именно у нее фен. Потому что это я подарила. – Она снова сильно затянулась и неожиданно спросила шепотом:
– Что мне теперь делать, Кирилл Андреевич?
Она спрашивала его так, как будто он был Шерлоком Холмсом, а она перепуганной мисс Мэри или мисс Сарой, обратившейся к нему за советом. Что там он должен сказать по сценарию? Ватсон, это дело как раз на одну трубку?
– Я не знаю, что вам делать, – сказал Кирилл Костромин, – прежде всего, это нужно проверить.
– Ничего не нужно проверять. Это не ее фен. Ее фена в доме нет, я все обыскала.
– Вы кому-нибудь рассказали об этом?
– Нет. Никому.
– Даже вашему Кире?
– Кира тут совсем ни при чем, – сказала Настя с досадой, – я никому не могу про это рассказать, кроме вас.
– Почему кроме меня?
– Потому что вы были тогда со мной в доме и… сочувствовали мне.
– Я не специалист по расследованию убийств.
– Я не прошу вас ничего расследовать.
Вы только посоветуйте мне, что делать. Что я теперь должна делать?
– Не знаю.
Она замолчала. Пальцы, стискивавшие зажигалку, разжались, и Кирилл увидел, что рука у нее дрожит. Зажигалка пластмассово щелкнула, взметнулось невысокое пламя, осветило снежную скатерть и тонкие пальцы.
– Из милиции меня пошлют куда подальше, – сказала она и снова щелкнула зажигалкой.
– Пошлют, – согласился Кирилл.
Он все никак не мог осознать, что она толкует ему про убийство.
Зачем он позвонил?! Да еще газетку из стойки вытащил и посиживал с ней, сделав умное лицо, – все для того, чтобы показаться недоступным, хорошо образованным, соответствующим интерьерам роскошного отеля, процветающим и несколько утомленным столичным бизнесменом, милостиво согласившимся на свидание.
Черт знает что.
Хуже всего было то, что еще тогда, в доме, он понял, что дело нечисто. В доме пахло не просто бедой. В доме пахло убийством, хотя он совершенно не мог объяснить, почему.
