Ключи у тебя.
– Да нет, – он похлопал себя по карманам, – нету.
– Мне нужно в погреб, – объявила Муся, – а ключей нет. Ты гараж запирал?
Сергей улыбался доброй бессмысленной улыбкой, делавшей его похожим на большого пса.
– Не знаю. Не помню. Пойду посмотрю. Муся, пошли посмотрим!
– А миска для мяса? – спросил Кирилл ему в спину, но Сергей его не услышал. Как привязанный невидимой веревочкой, он шел за Мусей вдоль дома, смотрел ей в затылок и улыбался.
Ну-ну.
Кирилл поднялся с низкой лавочки, отряхнул джинсы и тоже пошел вдоль дома в сторону гаража.
Он чуть-чуть не дошел, присел и стал завязывать развязавшийся шнурок на ботинке.
– …я чуть с ума не сошел, – произнес за георгинами Сергей, – ты за весь день ни разу со мной не поговорила.
– Нина Павловна бы от инфаркта умерла!
– Она и так и так умрет от инфаркта. Я все равно ей скажу. Так больше невозможно.
Муся пискнула что-то невразумительное, и воцарилась тишина, из которой явственно следовало, что за георгинами целуются.
Это и есть “роман” многоумного автора брошюры “Арабская скоропись”?
Настя знает, потому и не стала рассказывать.
Бабушка знала? Если знала, может, именно поэтому Сергей ее и беспокоил? Она пришла в ужас от внучкиного любовника, ничего о нем не зная, значит, если она знала о романе внука с прислугой, ее гнев мог бы быть ужасен.
Так или не так?
Сидя на корточках, Кирилл задумчиво смотрел, как по носку ботинка ползет муравей. Обыкновенный, ничем не примечательный муравей, разве что живет в знаменитом Петергофе.
Кирилл сильно дунул, сдул муравья, выпрямился и оказался лицом к лицу с толстой женщиной в шали.
Секунду они смотрели друг на друга, а потом она завопила так, что у Кирилла что-то лопнуло в мозгу:
– Помоги-и-ите! Убива-а-а-ают! Воры-ы-ы-ы!!!
* * *
Пока тетю Александру откачивали на террасе, пока подносили ей валокордин, воду, лед в носовом платке, чтобы приложить к виску, Кирилл маялся в отдалении, не решаясь подойти.
Куда он попал? Это не семья, а зверинец какой-то!"
"– Как у меня не разорвалось сердце, – бормотала тетя Александра как бы в забытьи, – я шла по дорожке, и вспоминала, вспоминала… Как все были живы, и Павел, и Яков, и Галочка, как машина привозила гостей, как я играла среди георгинов, и вдруг!.
. Из кустов!.. Прямо на меня!.. Боже, как я осталась жива!..
– Мама, не волнуйся. Мама, успокойся. Мама, выпей, – уговаривала ее бледная анемичная девица в точно таком же платье, как и у туши, распростертой на диване. – Мама, тебе вредно, не думай об этом.
