Неужто ей придется страдать из-за меня и всю оставшуюся жизнь? Просто потому, что ее угораздило в меня влюбиться? Разве имею я право так с ней поступать?
– Ты же не можешь считать, что все это происходит по твоей вине!
Саймон плохо знал Хелен, но все, что она сейчас высказала, казалось ему неправильным.
– Профессор Мэйхью говорит, что, если бы я ее действительно любила, я бы оставила ее в покое, – призналась девушка. – Не стала бы тащить ее следом за собой в тот кошмар, которым стала вся моя жизнь. То, что я так цепляюсь за Алину, лишь доказывает, что во мне гораздо больше от фейри, чем я сама думала.
– Профессор Мэйхью – просто тролль, – отозвался Саймон и задумался, чего будет стоить уговорить Катарину на самом деле превратить его в тролля. Или в жабу. Или в ящерицу. В любого гада, который лучше подошел бы его подлой душонке. – Если ты действительно любишь Алину, то сделаешь все возможное, чтобы ее удержать. Кстати, именно это ты и делаешь. Кроме того, не понимаю, почему ты думаешь, что она тебя отпустит, если ты попытаешься порвать с ней навсегда ради ее же блага.
Если то, что я слышал об Алине, – правда, то у тебя ничего не выйдет.
– Не выйдет, – с нежностью в голосе согласилась Хелен. – Она бы сражалась за меня до последней капли крови.
– Тогда почему бы тебе не примириться с неизбежным? Признай, что ты никуда от нее не денешься. Она – любовь всей твоей жизни. Прими это и смирись.
Хелен вздохнула."
"– Изабель передала мне, что ты говорил о фейри.
Ты думаешь, это неправильно, что их унижают. Думаешь, фейри могут быть хорошими, как и люди.
Он никак не мог понять, к чему клонит Хелен, но не упустил случая подтвердить собственное мнение.
– Да, она права. Я действительно так думаю.
– Знаешь, Изабель тоже так считает, – заметила Хелен. – И приложила все усилия, чтобы убедить в этом меня.
– Ты о чем? – смутился Саймон. – Неужели тебя нужно убеждать?
Хелен сцепила пальцы в замок.
– Знаешь, я вовсе не хотела сюда тащиться, чтобы рассказывать кучке балбесов историю своих родителей.
Во всяком случае, добровольно. Но я и не придумывала ничего. Все это правда. Моя мать была именно такой, как я рассказала, и я сама – наполовину такая же, как она.
– Нет, Хелен, это не…
– Знаешь стихотворение «Прекрасная дама, не знающая милосердия»?
Саймон помотал головой. Он вообще не помнил никаких стихов, кроме дурацких песенок на слова доктора Сьюза – тех самых, что молва приписывала Бобу Дилану.
