Теперь он знал, как ему на самом деле повезло, особенно по сравнению с Марком Блэкторном, которого держали в плену, вдали от всех, кого он любил, – и по сравнению с миллионами других людей, которые не знают, что же они любят больше всего на самом деле.
– Саймон, ты идешь? – позвала Изабель.
– Да, – откликнулся он. – Иду.
Ему повезло узнать этих людей. Повезло узнать, кем они стали для него, а он – для них: любимым, не забытым и не потерянным.
Испытание огнем
В последнее время Саймона стали одолевать мысли об огне.
Казалось, огонь его избегает. Казалось, он, Саймон, ему не нравится.
Паранойя, не иначе.
Снаружи, на улице, деревья стояли облетевшие, трава побурела. Внутри, в Академии, даже плесень отступила, залегла в спячку между камнями в стенах подвала. Сумеречные охотники не признавали центрального отопления, так что тепло в Академии давали только камины. Но каминов было не очень-то много, и почему-то они всегда оказывались слишком далеко.
Где бы Саймон ни сидел, камин всегда потрескивал у дальней стены. Обычно студенты из элиты старались зайти в класс первыми и усесться поближе к огню. Но даже когда все входили одновременно, Саймону неизменно доставалось самое дальнее от камина место. А когда ты замерз, треск пламени начинает казаться тебе тихим издевательским смехом. Саймон попытался выкинуть эту мысль из головы – ясно же, что огонь над ним не смеется.
Иначе это уже и вправду паранойя.
В столовой было несколько каминов, но Саймон с Джорджем давно перестали искать места поближе к теплу – это было бесполезно.
Саймон глянул в тарелку – и сказал себе, что пора прекратить и это. Хватит рассматривать, чем их кормят. Хватит думать о еде. Надо просто есть.
Получалось у него не очень. Каждый день здешняя еда будто дразнила Саймона – то одним куском какого-нибудь знакомого блюда, то другим. Этим вечером его ждало что-то вроде жаркого… похоже, вперемешку с хлебом. И с перцем.
И еще с чем-то красным.
Пицца. Кто-то обжарил пиццу во фритюре.
– О нет, – Саймон произнес это вслух.
– Ты чего?
Джордж Лавлейс, его сосед по комнате, уже собирал с тарелки остатки своего ужина. Саймон просто помотал головой в ответ. Все, из-за чего он мучился, шотландца практически не беспокоило.
Правда, будь Саймон дома, в Бруклине, он и сам не стал бы так переживать, если бы вдруг узнал, что кто-то обжарил пиццу во фритюре.
