Глаза Романова хищно сверкнули, вздохнул тяжко, словно бросаясь головой в омут, рука потерла внезапно, как назло, зачесавшийся нос и взлетела вверх. Глупцов среди депутатов, кто бы стал таскать для него каштаны из огня, не нашлось – слишком битые жизнью и опытные. Хочешь не хочешь, а пришла пора брать инициативу на себя. Председатель Собрания – Виктор Серебро, посмотрел на мэра, потом с видимой неохотой выдавил из себя:
– Пожалуйста, Федор Владиславович.
Романов поднялся с видом разгневанного народного трибуна.
Обвела депутатов глазами, и одних его взгляд зажигал, других словно клеймил раскаленным железом.
– Мой вопрос немного не по теме, я хочу спросить вас, Виктор Александрович, – сказал Романов вкрадчиво, не отрывая взгляд от деланно-спокойного лица мэра, – до каких пор вы будете прессовать честных бизнесменов и мешать директорскому корпусу вытаскивать город из клоаки, в которой по вашей милости он очутился? – с каждым словом тон менялся, набирал силу и негодование.
Соловьев побелел от гнева. Взгляды его и депутата столкнулись словно лезвия шпаг, смертным холодом повеяло от незримого удара. Оба поняли, что сегодня все решиться. Власть и город могли принадлежать только одному.
Таких необоснованных и крутых претензий к градоначальнику не ожидали. Директор электростанции заинтересованно посмотрел на Соловьева: не все скоту масленица. Ну и как будет выкручиваться из ситуации, когда открыто бросили вызов? Смутные слухи о недовольстве среди бизнесменов доходили и до него, а о брожении умов простых горожан он знал не понаслышке…
Очередное заседание Собрания депутатов было заурядным и отличалось от других только тем, что по настоянию оппозиционеров на него пригласили мэра.
Депутаты изъявили желание задать ему вопросы о текущем положении в городе.
Виктор Серебро потер длинный, словно клюв, нос, нерешительно – свежевыбритый подбородок и посмотрел на запястье.
Массивный швейцарские часы показывали двенадцать дня – пора, потом на депутатов и приглашенных, вроде все в сборе. Взгляд в сторону градоначальника, тот прикрыл глаза – дескать начинай."
"Постучал ручкой по столу, жиденький седой хохолок на голове, который словно кто-то выщипал, затрепетал в такт. Дождался, когда шепотки прекратились, торжественно провозгласил:
– Кворум есть. Десятое заседание объединенного Собрания объявляется открытым.
