— Не собираетесь ли вы немного поторопиться? Мы отправились сопровождать Гвидиона и заботиться о нем, а едва можем позаботиться о себе."
"Бывший великан наконец согласился ехать с Эйлонви на ее Ллуагор, и они снова готовы были двинуться в путь. Но на Ллиан вдруг напало игривое настроение. Она носилась на своих огромных мягких лапах, прижималась к земле и вдруг взвивалась в воздух, не даваясь в руки. Однако Ффлевддур изловчился и вцепился в ее золотисто-коричневую шею. Он повис на ней, упираясь ногами в землю и не позволяя ей упасть на спину и кататься по траве.
— Она… редко вытворяет такое… — выкрикивал бард, взлетая вместе с прыгающей кошкой. — Она… на самом деле… довольно хорошо… ведет себя! Не стоит… ругать ее. Это ни к чему… не приведет!
В конце концов он умудрился одной рукой сорвать с плеча арфу и тронуть струны. Ллиан тут же затихла, а барду пришлось играть до тех пор, пока Ллиан окончательно не успокоилась и стала мягкой и покорной.
Так они и продвигались вперед, преодолевая каждый раз неожиданные и довольно глупые препятствия.
Ближе к полудню бард услышал слабый звук боевого рога.
— Это Тарен, — сказал Ффлевддур, прислушиваясь. — Они беспокоятся о нас. Ничего, надеюсь, мы скоро нагоним их.
Путники неслись уже во весь опор, но расстояние между ними и отрядом Гвидиона, казалось, не уменьшается, а наоборот, увеличивается с каждым шагом. И с наступлением вечера они, усталые, решили сделать привал. Сон быстро сморил их.
Настало утро.
Сон и утренняя свежесть придали им бодрости. Ффлевддур утверждал, что им осталось не более половины дня пути. Король Рун, подгоняемый нетерпением, понукал, гнал без передышки свою серую в яблоках кобылку. Но она все равно не могла бежать так же быстро, как широколапая Ллиан и даже кобыла Эйлонви. Им без конца приходилось придерживать своих скакунов и поджидать пыхтящего в седле Руна.
День был в самом разгаре. Они немного притомились и ехали неспешным шагом, когда король Рун вдруг радостно вскрикнул.
Совсем недалеко от них, чуть скрытый от глаз серым маревом, лежал Каер Кадарн. Они увидели и темно-красное пятно стяга на башне. Обрадованный Рун уже было хотел пришпорить лошадь, когда Эйлонви подняла руку, призывая остановиться. Она, нахмурившись, всматривалась в даль.
— Как странно, — медленно произнесла Эйлонви. — Я вижу славного черного медведя короля Смойта. Но ведь Гвидион уже должен был приехать к нему в замок.
