Лицо Главного Барда хоть и было иссечено морщинами, но источало столько живости и юношеского задора, что казалось, будто старый бард ровесник ему, Тарену. Одежда барда была проста, и ничто не говорило в его внешности о том высоком положении, какое он занимал в Придайне. И Тарен понял, что не было и надобности в каких-либо украшениях или знаках отличия. Как и у Адаона, сына Талисина и давнего друга Тарена, у старца были серые, глубоко посаженные глаза, которые, казалось, видели больше, чем мог разглядеть обычный человек.
В лице и голосе Главного Барда было гораздо больше твердости, чем у любого военачальника, и не меньше значительности, чем у короля.
— Я знал свойства арфы, когда давал ее тебе, — продолжал Главный Бард. — И, зная твой характер, полагал, что у тебя будут большие неприятности со струнами."
"— Неприятности? — вскричал Ффлевддур. — Ну что ты! Нисколько!.. — И тут же две струны лопнули с таким звуком, что Гурджи вздрогнул и отскочил подальше от арфы. Лицо Ффлевддура залилось краской до кончика носа.
— Дело в том, что эта штука, — он с опаской еще раз глянул на арфу, — заставляет меня говорить правду… э-э-э… скажем, немного больше правды, чем я обычно выкладывал. Но мне никогда и в голову не приходило, что правда вредна. Так что все в порядке.
Талисин улыбался.
— Значит, этот маленький урок пошел тебе на пользу. Тем не менее мой подарок был шуткой, хотя и в ней была доля, как ты говоришь, правды. Но ты сохранил эту арфу, носил ее с собой, несмотря на ее насмешливый характер.
Теперь я предлагаю тебе любую, какую ты выберешь, взамен этой.
Талисин указал на полку, где выстроилось множество арф: одни очень старые, другие сверкающие лаком и новыми серебряными струнами. С радостным воплем Ффлевддур бросился к полке. Он любовно дотрагивался до струн, восхищался работой, хватая в руки то одну арфу, то другую и снова возвращаясь к предыдущей.
Некоторое время он колебался, скорбно глядя на потускневшие и не раз уже подвязанные и перевязанные струны своего инструмента, на царапины и сколы, на выщербленную раму.
— А… да ладно. Ты порадовал меня этими совершенными изделиями великих мастеров, этими новехонькими и древними арфами, — он смущенно погладил свою потрепанную арфу, — но эта старушка вполне мне подходит. Иногда, клянусь Великим Белином, мне кажется, что она играет сама. У нее прекрасный звук… когда струны целы. Она отлично пригнана к моему плечу.
