Прокрался наверх, отыскал на кухне горшок со щами и высыпал в него пригоршню толченого навозника. Затем подбросил в нужной чулан пузырек с надписью «ядовито» и ушел, никем не замеченный. И через час после возвращения женщин домой началась суматоха…
Милотворский, как и обещал, оказался у кухарки раньше всех, причем со своим чемоданчиком. Якобы случайно он болтался в это время на улице. Увидев бегущую перепуганную женщину, полюбопытствовал, что случилось, сказал: «Как кстати! Я же доктор» – и пошел откачивать несчастную лжесвидетельницу.
Он же подтвердил потом, что риска для жизни Киенковой не было – Благово рассчитал все верно.
Всеволожский во время операции, нервничая, таился на квартире исправника, а сам Павел Афанасьевич в Лысково не поехал. Он тоже переживал, но крепился и сидел в кабинете, дожидаясь вестей.
К вечеру доктор с вице-губернатором вернулись и сразу поспешили на второй этаж управления полиции. Ворвались с криками: «Жива!» Благово облегченно вздохнул, хлопнул коньяку и снова принялся ждать, но уже саму жертву опыта.
В одиннадцать часов дополудни следующего утра ему доложили: мещанка Киенкова просится на прием."
"Евдокия вошла, замотанная в платок по самые глаза. То, что не удалось спрятать, действительно представляло собой жуткое зрелище. Кожа у кухарки была ядовито-свекольного цвета, а кончик носа и мочки ушей – молочно-белые… Б-р-р! Смущенная и испуганная одновременно, Киенкова бросилась начальнику сыскной полиции в ноги:
– Ваше высокоблагородие! Спасите дуру неразумную, что вас не послушалась! У-у-у-у!
– Евдокия! Что это у тебя с лицом? Ну и вид…
– Убить хотел меня, аспид; Бог спас, дохтура послал в смертельный момент!
– Кто аспид?
– Он, господин поручик Гаранжи.
Говорили вы мне, ваше высокоблагородие, что не дадут они мне покою, а я не поверила, на деньги позарилась. А ведь на тех деньгах взаправду кровь! Вот…
Кухарка порылась в сумке и выложила на стол Благово пузырек с надписью «ядовито».
– Что это? Склянка какая-то…
– Это они выбросили, которые поручик Гаранжи.
Вчерась, когда мы с теткой были у обедни, пролезли они ко мне в дом и вылили яду во щи. Как я Богу душу не отдала? Видно, сподобил он мне жить, чтобы я правду всю рассказала про тот вечер, когда Иван Михайлович померли.
– Теперь понимаю! Тебя хотели отравить? А помнишь ли, как я тебя предупреждал? Чего же теперь ты хочешь?
– Арестуйте их, ваше высокоблагородие!
– За что? Ты же говорила – они не виноватые…
– Простите жадную дуру! Я все-все расскажу.
