– Кто ж тебе теперь даст отказаться, когда ты все узнал? – искренне удивился Битюг. – Собирайся, поедешь ко мне в Мышьяковку. Поживешь у меня эти четыре дня, сделаешь, что велено, и свободен. А цену – это, чуван, не тебе назначать; бери, сколь дают. Со мной не шутят.
Форосков посмотрел на Битюга и недобро улыбнулся.
– Ты, значит, за меня уже решил? Поторопился маленько… Я тоже не того замесу и тоже шуток с собой не дозволяю. Сколько у тебя ребят там, под дверью?
– Трое.
– Подходяще. Первую пулю тебе, дураку, в лобешник, вторую – Аггею, и в черный ход.
Ежели там кто стоит – пусть не обижается… Подходит тебе такой план?
И Форосков опять мгновенно выхватил «Смит-Вессон» и нацелил его Иванову прямо в голову. Вешкурцов изрядно смутился, но Битюг и ухом не повел.
– И далеко ли ты убегешь после этого? – насмешливо спросил он Петра. – Едренов наготове, даже из Сормова не выберешься.
– А тебе к этому времени уж все равно будет, выбрался я или нет, – в тон ему ответил Форосков. – Это поперву. А второе: дальше-то что? Ну, возьмут меня.
Отвезут в Самару. Приговорят в каторжные работы. И в аду обживешься, так ничего… А уж с моими-то руками! Да я там через день уже на легкую переведусь, а через два – в вольные. А через три сбегу… Приеду в Сормово, цветочки на твою могилку положу. Ась?
И он принялся водить стволом револьвера с одного собеседника на другого:
– Эники-беники… ели вареники…
Вешкурцов откровенно заерзал на стуле, поглядывая с надеждой на дверь, но Максим остался невозмутим. Он спокойно смотрел на механика, не обращая внимания на оружие, и размышлял.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Как ты хочешь?
– Я хочу по-честному.
– Будет по-честному. Мое слово.
– А сколь оно стоит, твое слово?
– Поведешься со мной – поймешь. Уговор, что ли?
– Сколько в башне?
– Через четыре дня будет шестьсот тысяч.
– Бумажками?
– Треть золотом, на сто тысяч купонами, остальное банковскими билетами.
– Купоны разных серий?
– Этого я не знаю. Вынем, посмотрим.
– Сколько народу в деле? Как дербанить[62] собираешься?
– Первое – кассир.
Ему восемьдесят, без его помощи никак. Потом охотник, пяти тысяч за единый выстрел достаточно. Моих ребят семеро, по десять больших[63] на брата. Едренову тридцатник. Сколько улетело?
– Сто восемьдесят пять.
– Ну вот. Тебе пятнадцать, мне все остальное.
– А не много?"
"– Там будет изрядно мелких расходов. Экипажи, новые документы всем вам, балахнинского исправника подмазать, чтобы не шибко старался нас ловить… Это – из моей доли.
