Форосков ходил между столами взад-вперед и вдохновенно диктовал:
– …и посредством взлома запоров и преград проникли в помещение, содержащее материальные ценности.
– Помедленнее бы, ваше благородие! – взмолился мужик. – Мы ж не настолько ученые!
– Ха! Мы люди безграмотные, пряники едим неписаные! Эх, лободыроватый… Ломал-то ты быстро!
– Это что, те самые, с пристани? – догадался Алексей.
– Так точно, ваше высокоблагородие! – гаркнул Форосков, вытягиваясь по струнке и выпучивая глаза. Мужики, как один, зажмурились со страха и уставились в пол.
– Вольно! – благосклонно кивнул Лыков. – Жду вас, ротмистр, по завершении с докладом.
И хозяйским шагом проследовал в кабинет начальника отделения.
– Сам господин Лыков, – громким шепотом пояснил за его спиной Форосков. – Что рука поранена – это он царя защищал. А вы, ироды, замки ломаете!"
"– Так ведь, ваше благородие, он товар-от забрал, а платить не стал, – чуть не рыдая, принялся заново объяснять староста. – Цельную зиму ждали, а надо жен-детишков кормить.
Ну мы и пришли свое вернуть. А вы нам теперя арестантские роты сулите. Это где же тогда правда?
Алексей расположился за столом Благово, спросил чаю и через пять минут вызвал к себе Фороскова.
Отделение сыскной полиции уже месяц как осталось без начальства. Не только Лыков заплатил своей кровью за жизнь государя. Благово проломили голову в те же мутные февральские дни (Алексей так и не выяснил кто), и последствия этого мучили статского советника до сих пор. Частичная потеря зрения, слабость и сильные внутричерепные боли; а к старости доктора предрекали дрожательный паралич[93].
Павел Афанасьевич руководил сыском не выходя из дома, поэтому его помощник и хозяйничал в кабинете.
Форосков, как всегда веселый, доложил о визитерах. Это оказалась артель шаповалов[94] из пригородного села Щербинка. Скупщик Содомгоморов еще зимой забрал у них товару более чем на тысячу рублей с отсрочкой платежа в две недели и до сих пор не заплатил. Мужики ждали-ждали, да и явились за своими кошмами прямо на склад должника, арендованный им у общества «Надежда».
Ну сломали замки… Были немного выпимши, для храбрости… Помощника с ножом не звали; кто он – сами не знают. Как увидели, куда дело вывернуло, тут же задали лататы. Поразмыслив, шаповалы явились в полицию с повинной.
– Порядочные мужики, – заключил Петр, – только бестолковые, как дети. Это их шельма Содомгоморов запутал. И так нищета – собрали слезы, послали продать; да он еще и обворовал их.
