Хроники Заводной Птицы

Почему мы можем только так разговаривать друг с другом? Впрочем, других вариантов все равно не было. Я придвинул к себе клавиатуру.

> Начну с хорошей новости. Весной совершенно неожиданно объявился наш кот. Худющий, но целый и невредимый. С тех пор он из дома ни ногой. Я дал ему новую кличку, хотя надо было, конечно, с тобой посоветоваться.

Теперь его зовут Макрель. Как рыбу. Мы с ним живем душа в душу. Это что касается хороших новостей.

Наступила пауза – то ли так работала связь, то ли Кумико задерживалась с ответом.

> Я так рада, что кот жив и с ним все в порядке. Я очень из-за него переживала.

Я глотнул кофе из чашки, чтобы смочить пересохший рот, и снова забарабанил по клавишам.

> А теперь о плохих новостях. Собственно говоря, кроме того, что кот вернулся, в остальном все плохо. Во-первых, я до сих пор не могу разгадать ни одной загадки…

Прочитав, что получилось, я стал печатать дальше.

> Загадка первая: где ты? что ты там делаешь? почему ушла от меня? почему не хочешь меня видеть? какие тут причины? Ведь нам есть о чем поговорить.

Разве не так?

Кумико ответила не сразу. Я представил, как она сидит перед компьютером, кусает губы и думает. Наконец курсор быстро запорхал по монитору, подчинясь движениям ее пальцев.

> Все, что мне хотелось тебе сказать, я написала в письме. Пойми, наконец: во многом я уже не та Кумико, которую ты знал. Люди меняются, для этого есть разные причины, и иногда получается, что, пройдя через такую трансформацию, человек становится ни к чему не годным.

Вот почему я не хочу с тобой встречаться и возвращаться к тебе тоже не хочу…

Курсор застыл и замигал на одном месте, подбирая слова. Пятнадцать секунд, двадцать… Я не открываясь смотрел на электронное перо, дожидаясь, когда из под него выйдут еще слова. Пройти через трансформацию и стать ни к чему не годным?

> Забудь меня поскорее, если сможешь. Нам надо оформить развод, тогда ты начнешь совсем другую, новую жизнь. Так будет лучше для нас обоих. Где я сейчас и что делаю? Это все не имеет значения.

Важно другое: мы с тобой, уж не знаю почему, относимся теперь к разным мирам. И обратно вернуться уже невозможно. Пойми, как тяжело мне общаться с тобой таким способом. Ты и представить не можешь, как это меня терзает.

Я несколько раз прочел то, что она написала. В этих словах не было ни капли сомнений – я чувствовал в них полную, почти болезненную убежденность. Может быть, она много раз повторяла их про себя перед тем, как высказать.