В тот самый миг номер 4 вдруг приподнялся, будто стряхивая с себя сон, и тут же без малейшего колебания – так показалось всем, кто наблюдал эту сцену, – схватил доктора за руку. Все произошло в одно мгновение. Ветеринар ничего не понимал: этот человек был мертв, не могло быть никаких сомнений. Однако китаец на последнем выдохе уходившей из него жизни словно стальными тисками сжал кисть доктора и, выпучив глаза с устремленными кверху зрачками, рухнул в яму, увлекая его за собой. Ветеринар упал на китайца всем своим весом, услышал, как у того хрустнули ребра.
Однако и после этого несчастный не отпустил его руку. Все это произошло на глазах у солдат, но они были так поражены, что даже не успели пошевелиться. Лейтенант первым пришел в себя. Он спрыгнул в яму, выхватил из кобуры на поясе пистолет и, приставив его к голове китайца, дважды нажал на курок. Выстрелы слились в один резкий, сухой хлопок, и на месте виска у китайца образовалась большая черная дыра.
Жизнь окончательно оставила его, но руку доктора он так и не отпустил. Лейтенант нагнулся и, не выпуская из руки пистолета, принялся один за другим разжимать пальцы убитого. Пока он этим занимался, ветеринар сидел в яме в окружении восьми безмолвных мертвых китайцев, одетых в бейсбольную форму. Наверху не умолкали цикады, в яме их непрерывное пиликание звучало по-особому, совсем иначе.
Как только ветеринару удалось освободиться от железной хватки мертвеца, солдаты вытащили их с лейтенантом из могилы.
Доктор присел на траву, сделал несколько глубоких вдохов, потом посмотрел на свою руку. На кисти отчетливо краснели пятна, оставленные пятерней убитого. Несмотря на августовский зной, его до костей пробирал жуткий озноб. «Теперь мне никогда не избавиться от этого холода, – подумал он. – А ведь этот китаец и вправду хотел утащить меня с собой».
Лейтенант поставил пистолет на предохранитель и осторожно опустил его в кобуру.
Сегодня он впервые выстрелил в человека. «Не надо думать об этом. Война еще не кончилась, люди и дальше будут умирать. Думать будем потом». Он вытер потную правую ладонь о штанину и приказал солдатам, которые не участвовали в казни, засыпать яму с убитыми. Над ней уже по-хозяйски роились тучи мух."
"А молодой солдат все стоял, вцепившись в биту, и никак не мог разжать ладони. Ни лейтенант, ни капрал не обращали на него внимания.
