Прежде, чем я расскажу тебе нашу историю, хочу чтобы ты понял. Ты – самое дорогое, что у меня есть. Да, звучит пафосно и неправдоподобно, но я знаю, о чем говорю. Слишком долго я жил, не имея ничего такого, чем мне совершенно не хотелось бы делиться, чего-то, что я готов был защищать до последнего вздоха, чего не отдал бы, не выдал под пытками, не променял бы ни на что. У меня были друзья, работа, пустой дом с Критчером и такая же пустая, внешне благополучная жизнь. Впрочем, обо всем по порядку.
Он сделал глубокую затяжку, глотнул замечательного коньяка и, собравшись с мыслями, начал:
- Мы победили весной девяносто восьмого.
Многие погибли, но тех, кто был мне дорог, Госпожа обошла стороной. Мне было семнадцать, жизнь казалась длинной и радостной, я был жив, почти здоров (спасибо доктору Сметвику), влюблен и… слеп, как крот. Моя невеста казалась мне сотканной из солнечного света феей, я не видел вокруг ничего, кроме ее глаз цвета гречишного меда и не ощущал ничего, кроме ничем не омраченной жажды жизни.
Мне казалось, что так будет вечно.
- Ты…
- Да. Я был женат около пяти лет, последние три года из которых я бы хотел стереть из своей памяти, как самый страшный кошмар. Страшный именно своей обыденностью. Не женись в семнадцать, не женись, пока не осознаешь, что брак – это не только жаркие поцелуи и страстный секс. К этому всему прилагается далеко не идеальный человек, со своими капризами, взглядами на жизнь, привычками и требованиями. Мне казалось, что мы подходим друг другу, что рядом со мной мать моих детей, красивая, веселая, влюбленная в меня с детства.
- Мисс Уизли, я полагаю.
- Да.
- Ты идиот, Деймос. Более расчетливой семейки, чем…
- Я знаю. Но Молли была мне почти матерью. Она вязала мне дурацкие свитера, пекла пироги и дарила сладости на Рождество. Я рос сиротой, никогда и никому не был нужен. А тут… готовая семья. И красавица Джинни, и Рон с Гермионой, и друзья одобряют, опять-таки. Мне это казалось, - он пощелкал пальцами, подбирая нужное слово, - правильным.
Так, как у всех нормальных людей, не носивших в себе крестраж, не видевших отвратительных кровавых снов о Волдеморте, не ненавидевших себя за это. Я хотел быть, как все, и Джинни идеально мне для этого подходила. В семнадцать всем кажется, что любовь – до гроба, одна, навсегда. Разве имеют значение сущие пустяки, как, например… впрочем, говорить дурно о супруге, хоть и бывшей – моветон. Мы развелись со скандалом.
