– У меня, скорее, Снейпозависимость.
Северус принялся за него всерьез, не желая, видимо, ослаблять эту странную зависимость, и уже через несколько мгновений Деймос понял, что если так продолжится и дальше, то брак он заключит в лучшем случае с кроватью. Поэтому, перевернувшись на спину, он притянул возлюбленного к себе и поцеловал, с намеком раздвинув ноги.
- Вот уж нет, - криво усмехнулся Снейп, - становиться ответственным еще и за твой собственный род я не хочу, мне и так ответственности хватает. Нечего тут, - он поерзал на большом горячем теле, - соблазнять меня.
- Эх, - Деймос сделал вид, что расстроен, - ни на кого нельзя положиться.
- Ложись на меня, - великодушно разрешил Северус, сдерживая нетерпение. Он ждал целый год, но с Блэком всегда так – действительность превосходит ожидания. Хоть что-то в этом сумасшедшем мире остается неизменным вот уже два десятка лет – его чувства к Дейму.
- Ну, раз уж ты так очаровательно любезен, то и сделаем все, как следует, - Деймос поднялся, такой же красивый, как тогда в Хогвартсе, в их первую ночь, и протянул руку.
– Пойдем со мной, будущий лорд Поттер-Блэк.
Северус молча поднялся, ни о чем не спрашивая – супругу следовало доверять. Блэки никогда не предавали своих, какими бы они ни были. Именно за это Сириуса выжгли с гобелена. За предательство семьи, за отказ от клана, давшего жизнь.
Они аппарировали, и уже через мгновение стояли в пустом ритуальном зале. Тихо горели свечи, образовывая идеальный круг, а алтарный камень возвышался величественной темной глыбой, символом незыблемости устоев древнего рода.
- Идем, - Деймос потянул его за руку, увлекая за собой, и, войдя в круг, Северус отрешился ото всех своих сомнений. Они вместе, и это главное.
Через несколько лет, вспоминая этот день одинокими зимними ночами, Северус не мог вспомнить ни холода алтаря, обжегшего спину и ягодицы, потому что он тут же нагрелся, стоило главе рода устроиться сверху, ни его твердости и скользкости. Он помнил теплый свет темно-зеленых глаз, жар, исходящий от сильного тела, сумасшедшие, высасывающие душу поцелуи, жадные толчки, которыми никак было не насытиться; почти болезненное, животное наслаждение, охватывавшее его раз за разом, заставляющее забыть обо всем на свете; низкие гортанные стоны Деймоса, его могучую магию, проникавшую в каждую клеточку, охватывающую целиком, без остатка.
Хотелось кричать, да он и кричал, наверное, отдавая всего себя роду, семье… ему.
