Кстати, я как главой стал, как дом в порядок привел, так она и успокоилась – я от нее ни слова с тех пор не слышал. Оно и понятно – проболтаться боялась моя леди Вал. А сегодня пришла ко мне в кабинет, и пока я кроветворное пил, спасибо за сына сказала. Но о прошлом по-прежнему не говорит, только улыбается загадочно. Ты помнишь, как она раньше улыбалась? Будто нехотя, делая одолжение. Настоящая леди, жаль, что я раньше этого не понимал. Ладно, давай спать. День был трудным, посплю часов двенадцать и снова к тебе. Что я там обещал? Вытащить, выдрать и трахнуть тебя? – он сладко зевнул.
– Боюсь, порядок действий может поменяться, м?
***
- Традиционно предчувствую вселенскую гадость, - мрачно сообщил Гарри Северусу. – И чего ты не родился милым домашним пай-мальчиком, любящим книжки, мороженое и розовых слоников? Впрочем, может, это я сделал тебя таким? Дурной пример заразителен. Ладно, не скучай. Такими темпами, как мы продвигаемся, на момент твоего пробуждения мы окажемся ровесниками. Эх, тяжела ты, доля национального героя!
Мир превратился в пеструю ленту, а появившийся двойник был мрачен и сосредоточен.
«Я жив, но не позабавлен. Хм…»
Выплюнутый в реальность Гарри, снова ставший Деймосом Блэком, едва успел оттолкнуть Северуса Снейпа, направившего палочку в обтянутую черной мантией спину высокого черноволосого мага, склонившегося над телом красивой рыжеволосой женщины. В детской кроватке надрывно плакал малыш, которому суждено было изменить историю.
- Авада Кедавра! – не раздумывая, поприветствовал старого доброго врага Деймос, заворожено наблюдая, как тот рассыпается пеплом, а небольшая черная тень, взметнувшись, впитывается в нежный лобик ребенка, оставляя на нем шрам в виде молнии.
"
"Блэк вошел в комнату, спокойно переступив через тело собственной матери, к которому бросился Северус, и внимательно осмотрел орущего отпрыска Поттеров. Мозг категорически отказывался воспринимать этого ребенка, как себя, а мертвую женщину на полу – как самого близкого когда-то человека, давшего ему жизнь.
Аврорская выучка взяла свое, и он наметанным взглядом окинул уютную детскую, загнав глубоко внутрь все личные переживания.
Зазвучала латынь, разноцветные вспышки озаряли его бледное сосредоточенное лицо, а голос звучал все злее и раздраженнее. Северус раскачивался из стороны в сторону, обняв тело женщины, когда-то показавшей одинокому забитому ребенку, что на свете существуют любовь и дружба.
- Материнская любовь, значит, - отрывисто бросил он.
