Среди предыдущих хозяев тоже попадались глупцы, это не страшно.
— Ах ты…
Домовик презрительно фыркнул и исчез, а Поттер повеселел.
— Гобелен, значит. А действительно…
Он тяжело поднялся и аппарировал на второй этаж, в пустую комнату, одна из стен которой в подробностях изображала родовое древо."
"Отыскав выжженный кружочек с подписью «Сириус Блэк», он проследил кончиками пальцев тонкую серебряную нить, ведущую от черного пятна к его собственному портрету. «Гарри Джеймс Орион Поттер-Блэк» гласила подпись под ним.
Рядом было оставлено место, светившееся странным светом, будто светло-зеленый светлячок забрался под полупрозрачную ткань. По форме это пятно напоминало портрет члена семьи, но ни подписей, ни самого изображения видно не было. Лишь золотые нити тянулись от него к портрету Гарри, но блэковские, темно-красные, с ними не переплетались, как было у других семейных пар. У Ориона Блэка, например. Его с Вальбургой связывал прочный красно-зеленый канат, символизировавший брачные узы.
— Кричер! — снова позвал Поттер. — Взгляни-ка.
Появившийся домовик мельком посмотрел на гобелен и проворчал себе под нос что-то явно неприличное.
— Что это?
— Кричер не знает, хозяин!
— Не смей врать!
— Кричер не знает, но… догадывается. Хозяин Гарри не состоит в браке со своей, — он принюхался к гобелену, — со своим супругом.
— Ага!
— Но вот супруг с ним — да! — торжественно разбил надежды своего хозяина гадкий эльф.
— Что ты несешь?
— Кричер не знает, как так вышло.
Хозяину нужно в библиотеку.
С этими словами старый пройдоха исчез и на зов больше не являлся.
— Черт бы тебя побрал!
На часах было уже четыре утра.
— Спать. Завтра обрадую Кинга. Эх… чую спинным аврорским мозгом, — он сладко потянулся и зевнул, — что это расследование будет сложным. Когда и что было легко, если в деле фигурирует этот чертов…
Перед глазами встало бледное усталое лицо с глубокой вертикальной морщинкой между бровями, тонкими губами удивительного розового цвета, бледными впалыми щеками и крупным носом.
Обзываться расхотелось, и Гарри лишь устало махнул рукой, отгоняя от себя воспоминания о ласковой теплой магии и пронзительном чувстве потери, охватившем его, стоило отпустить расслабленные длинные пальцы.
— Чертовщина. Все завтра. Вернее, сегодня, но позже.
Он еще раз потрогал загадочное светящееся пятно на гобелене и ушел к себе.
***
— Гарри, ты с ума сошел! — Кингсли едва сдерживался, чтобы не кричать.
