Не помню, какого цвета были глаза у моего отца, как долго пробыл в Азкабане и сколько капель желчи броненосца необходимо добавить в модифицированный исцеляющий бальзам. А волосы твои помню. С остриженной прядью, мягкие и густые, чуть рыжеватые на солнце и отливающие красным в свете камина. Мед и сигаретный дым. Идиотская память. Ведь желчь броненосца – капризный ингредиент. На одну каплю больше, и раны не заживут никогда. Я не хочу так, но ничего не могу с собой поделать. Поэтому прошу – дай мне убедить себя, что…
- Что желчь важнее моих волос, что Марк не так плох, а родинку и нарисовать можно, да?
- Уйди, Блэк.
Ты обычно появляешься в самый неподходящий момент и там, где не нужно. Что в Хижине, что в самой гуще схватки, что тут, - он кивнул на неприкрытый ковром участок пола, где когда-то вскрыл себе вены. – Вечный спаситель, уверенный, что любая жизнь лучше небытия.
- А это не так?
- Мне сложно судить. Визит вежливости Госпоже я, пожалуй, отложу на неопределенный срок.
Спасибо за то, что дал мне такую возможность. А теперь… уйди. Если действительно слышишь меня, а не себя во мне.
Мир привычно сжался вокруг, и вывалившись в настоящем, Гарри ощутил на губах горечь своей первой настоящей потери.
Глава 17
Придя в себя, Гарри посмотрел на мирно спящего Северуса, подавил в себе волну почти детского отчаяния, сделал несколько глубоких вздохов и вышел. Быстро сорвав с себя одежду, он ворвался в душ, включил обжигающе горячую воду и неподвижно замер под тугими струями, упершись обеими руками в стену.
Мысли перекатывались в голове, как раскаленные металлические шарики, причиняя боль. На душе было погано: неожиданно кома, в которую впал Снейп, представилась ему совершенно в другом свете. Начало казаться, что супруг просто устал ждать. Устал, и…
Осознавать, что разрушил чью-то жизнь, сам того не желая, оказалось больно. Вспоминался теплый свет темных глаз, редкие улыбки, которые Северус обычно прятал, будто стесняясь собственной чувствительности, жадность, с которой он отдавался, полностью растворяясь в своем Деймосе, самые сокровенные слова, едва слышно выдыхаемые, выстраданные, совершенно незаслуженные.
В груди тоскливо ныло, хотелось испепелить кого-нибудь виновного в этом всем, но трезвое сознание, не затемненное блэковской яростью, голосом профессора Снейпа безжалостно говорило, что виноват во всем он сам.
