Как устраивали грандиозные разборки в гостиничном номере, где Леркин хахаль трахал свою коллегу.
Нам правда некуда спешить: вина ещё много, а ночь длинная. Я не чувствую сна ни в одном глазу — только долгожданную передышку от будничной суеты.
— В общем, теперь у Леры появилось много энтузиазма и свободного времени. Мы стараемся встречаться хоть раз в неделю — на пилатесе или где-нибудь ещё. Сегодня, например, выбрались в СПА, где долго обсуждали тебя.
Аслан трёт бровь, растягивая губы в улыбке. Лучшее, что он может сделать, — перевести разговор в шутку.
— К чему интересному пришли?
— Что из тебя получается неплохой отец. И, наверное, выйдет хороший муж. А ещё Леру волновало, заметил ли ты мою новую грудь.
Честно говоря, и меня. К слову, Аслан не теряется и сразу отвечает:
— Я видел изменения, конечно.
— Я вставила импланты полтора года назад, — киваю.
— Вот как.
— Когда родилась Ами, у меня было полно грудного молока, но прикладывать её разрешили не сразу. Приходилось сцеживаться и мучиться.
Я была настойчивой и упрямой, хотя мне не раз намекали, что современные смеси ничем не уступают по составу. Но я продолжала, даже когда Амелия была в реанимации, а молоко убывало от стресса. Потом я резко сбросила послеродовой вес, а через год свернула кормление. И мне захотелось, чтобы грудь снова была как прежде — красивой и упругой.
Аслан задумчиво слушает, не притрагиваясь к вину. В его взгляде нет и намёка на безразличие — напротив, он кажется погружённым в каждое моё слово.
И в сравнения тоже. Его взгляд обжигает даже сквозь слой белой майки.
— С ними разве можно кормить? — спрашивает Тахаев, указывая рукой.
— Мне поставили имплант под мышцей, не затрагивая ткани и протоки. Но я не планирую больше рожать.
— Нет?
— Пф-ф… Нет, никогда, — резко вспыхиваю, переключившись на болезненную тему. — Влад хочет, конечно. Но ты даже не представляешь, каким потрясением для меня было забеременеть в восемнадцать. Я осталась одна, и каждый день был как сражение — с собой, с обстоятельствами, с новой реальностью, в которую меня швырнуло без предупреждения.
Я боялась, что не справлюсь и не смогу дать Амелии всё, что она заслуживает. Эти воспоминания до сих пор иногда всплывают, и я точно знаю: больше я через этот ад не пройду.
Сделав ещё один быстрый глоток, я занимаюсь фруктами и протягиваю Аслану виноградину, аккуратно проталкивая её между его твёрдыми губами.
— А ты хочешь детей? — спрашиваю.
— Я хочу ещё, да.
