Думаешь, мне слабо?
Аслан берёт меня за локоть, глядя прямо в лицо. Его улыбка становится чуть шире, обнажая ровные белые зубы. Я ловлю себя на том, что хотела бы видеть его таким всегда — непринуждённым и спокойным. Рядом.
— Не думаю, что слабо, — слегка качает головой. — Но лучше не надо. Просто… не жалей о своём выборе. Это будет самое лучшее, что ты можешь сделать.
Руки безвольно опускаются вдоль туловища, когда его пальцы сжимают кожу крепче, чем нужно. Этого хватило бы, чтобы я замерла, но он не просто удерживает — перемещается выше, к плечу, оставляя после себя тягучий, горячий след.
И мурашки, рассыпающиеся по каждому сантиметру моего тела.
Я не знаю, кто делает встречный шаг, но пространство между нами почти исчезает. Ладонь Аслана поднимается выше — к шее и к линии челюсти, пальцы налавливают, заставляя меня поднять взгляд.
Это новое, своеобразное признание для меня. Настолько интимное, что хочется запечатлеть его в памяти, словно клеймо, чтобы не стерлось. Чтобы даже спустя время стоило закрыть глаза — и ощутить всё до мельчайших деталей.
— Я никогда не буду жалеть, — уверенно произношу. — Надеюсь, ты тоже…
Пульс глухо стучит в висках. Сердце то ли хочет вырваться, то ли сойти с ума, но продолжает гнать кровь в бешеном ритме. В таком, что даже собственное дыхание кажется чужим — слишком быстрым и слишком прерывистым.
Аслан медлит всего секунду, а затем отрывается от столешницы, стирая последние сантиметры между нами. Он наступает ближе, тесня меня назад и не отводя взгляда.
Я ощущаю тепло его тела, его запах, чувствую, как напрягаются мышцы под тонкой тканью футболки. Грудная клетка вздымается высоко и резко, словно он сдерживает себя, борясь с чем-то внутри.
Я не сопротивляюсь, не спрашиваю и не пытаюсь остановить. Я просто дрожу от возбуждения и от того, что знаю, чего хочу, но шестилетняя пауза делает волнение гораздо болезненнее и насыщеннее, чем раньше.
45
Я была в этой спальне всего дважды и лишь мимолетом, поэтому не сразу нахожу выключатель. Аслан делает это вместо меня — регулирует не слишком яркий, но достаточный свет, чтобы мы могли видеть друг друга.
Видеть и наслаждаться.
Меня потряхивает.
С одной стороны, не терпится как можно скорее раздеться, чтобы зафиксировать изменения, а с другой — мамочки, как же страшно! Страшно так сильно, что сердце вот-вот сдуреет и проломит рёбра!
Я давно смирилась с тем, что больше никогда…
Ни разу.
Ни на секундочку не почувствую его в себе и на себе. Но вот он здесь.
