— Если что, это любимое блюдо Аслана.
Она здесь что-то вроде крёстной матери семейного клана — говорит спокойно и без нажима, но так, что отказаться почти невозможно. А взгляд у неё цепкий и внимательный, будто видит собеседника насквозь, считывая малейшие колебания.
— Впервые слышу, — улыбаюсь я. — На мой борщ он смотрит с таким же восторгом, так что у вашей долмы серьёзная конкуренция.
Другая женщина, чуть моложе, с высокими скулами и пронзительными тёмными глазами, усмехается и добавляет:
— И вот этот салат тоже попробуйте, Аля.
Лала специально к вашему приезду готовила. С бакинскими помидорами, огурцами, кинзой и сумахом. Простое, но традиционное блюдо.
— Да-да, обязательно, — поспешно киваю, видя, как передо мной появляется всё больше тарелок. — Спасибо!
Без внимания не остаётся и Амелия. Привыкшая есть мало, словно воробышек, она берёт микроскопические кусочки, долго раздумывает над каждым новым блюдом и скорее играет с едой, чем ест по-настоящему.
— Тебе не вкусно? — шёпотом спрашивает Дина, сидящая напротив внучки.
— Скажи, что тебе передать.
— Мам, не заставляй, — вмешивается Аслан. — Если она чего-то захочет, то сама скажет.
— А что бы ты съела? На будущее, чтобы я знала…
Дочь поднимает глаза, немного смущённо оглядывается по сторонам и тщательно подбирает слова.
— Я… обычно люблю блины, — наконец говорит Ами, разглядывая пока незнакомую тётю, чьё имя легко перепутать. — Мама часто делает мне с малиновым джемом или сгущёнкой.
Дина кивает, запоминая. Хотя на самом деле, именно она когда-то научила меня их готовить.
— Хорошо. Тогда в следующий раз будут блины. Но ты всё-таки попробуй пахлаву, вдруг понравится.
Амелия послушно берёт маленький кусочек, но, прежде чем съесть, осторожно разламывает его пальчиками. Она долго изучает начинку, откусывает крошечный уголок, а после — оставляет недоеденным.
Это… Ами. Ничего удивительного.
Дина не оставляет внучку в покое и вскоре выясняет, что единственное, чего ей сейчас хочется, — вовсе не еда или сладости, а немного тишины с книгой или планшетом.
Кивнув, она берёт Ами за руку и ведёт в свою комнату, куда остальным вход строго-настрого запрещён. Это её привилегия.
Я смотрю на них, когда они уходят, исчезая за поворотом коридора, и во мне откликается едва уловимая вспышка ностальгии.
Этот вечер похож… на хождение по краю обрыва — каждый шаг требует осторожности, а каждое слово балансирует на грани.
