Свои источники драконы берегли пуще любого сокровища и, отпуская ведьму, щедро оплачивали её услуги.
Только любовь тёмных вызывала стойкую зависимость, а для таких как я и вовсе представляла смертельною опасность.
– Лори, ты прости старуху, – мы почти дошли до палаты, и Гретта вновь заговорила о раненом, – знаю, что тебе хоть час отдохнуть нужно. Но кроме тебя никто не взялся! А бросить его в таком состоянии…
– Я посмотрю, что можно сделать, – повторила, пытаясь собраться с мыслями.
– Храни тебя Свет! – по коридору разлетелся облегчённый вздох и мелодичный перезвон чёток.
– А то жалко мага, молодой совсем… и такая судьба жуткая…
Гретта принялась молиться, прося Богов помиловать душу неизвестного. А я замерла на пороге палаты, не в силах сделать ни шагу. Предчувствия достигли предела и сердце стучало так часто и сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Только монотонный напев монахини отвлекал и помогал сосредоточиться.
Травница была своенравной, но сердобольной. На этой почве мы и сработались.
Остальные светлые считали её выжившей из ума старухой, из милости оставленной при монастырском госпитале. А зря.
Не все болезни можно вылечить при помощи одной магии, за месяцы практики я многому научилась у Гретты. Но сейчас чувствовала себя адепткой-первокурсницей…
– Соберись, Лори! – прошептала, едва из палаты донёсся сдавленный стон. И решительно распахнув дверь, проскользнула внутрь.
В нос ударил запах крови, гари и дешёвого обезболивающего зелья, беды от которого куда больше, чем пользы.
Лекарь в приёмнике не стал тратить магию и дорогостоящие препараты на простого солдата.
Сволочь!
Позже выясню, кто дежурил, и подам жалобу в Совет. Но сейчас главное – пациент.
– Кх-х-кхг! – мужчина сдавленно засипел и выгнулся дугой.
В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, я сплела заклинание, останавливающее кровотечение, и принялась сканировать повреждения.
На самого пациента старалась не смотреть. Бедняга явно попал в эпицентр магического взрыва.
Не тело, а сплошной ожог. Но он судорожно цеплялся за жизнь и невольно тянул из меня Силу, пытаясь восстановиться.
Светлая мать… Неужели я действительно ничем не могу помочь?
Я накинула на раненого стабилизирующее плетение и он судорожно мотнул головой. Взгляд невольно скользнул по уцелевшей половине лица. Действительно молодой. И красивый. Был…"
"Кожа перемазана копотью и кровью, но черты тонкие, правильные, аристократичные.
