Худшие подруги

Когда Яков Ефимович произносит последние слова: «Не остывайте, не отступайте – и вы будете так счастливы, что это просто чудо!», кулисы потихоньку закрываются, и мы слышим бурные овации. Продолжаем стоять с Макаром в обнимку… Я боюсь, что он выпустит меня из объятий, но Бойко продолжает крепко держать за плечо, а я держу его за талию. Я жмусь все ближе и чувствую, как громко и отчаянно стучит сердце Макара. Ребята и Яков Ефимович с восторженными счастливыми улыбками смотрят друг на друга. Спектакль прошел отлично.

Без сучка и задоринки, если не считать Дымарского, забывшего слова. Зиновий снова открывает кулисы, и многие делают шаг вперед для поклона, а мы с Бойко стоим, словно приклеившись, не смея посмотреть друг на друга. Когда кулисы закрываются во второй раз, ребята оживленно обсуждают, куда теперь можно завалиться после спектакля, чтобы отметить премьеру. Уговаривают худрука отправиться вместе со всеми. На удивление, нас никто не трогает и ни о чем не спрашивает… Только напоследок, покидая сцену, Стас громко спрашивает у Бойко:

– Макар, вы к нам присоединитесь?

– Да, чуть позже, – откликается он, и я чувствую, как взволнованно и хрипло звучит его голос.

Наконец мы остаемся одни. В зале еще слышно оживление. Зрители потихоньку покидают актовый зал. Я поднимаю голову и смотрю в глаза Макару. Бойко в ответ глядит на меня. На сцене уже погасили основной свет, и мы стоим впотьмах за огромными плотными портьерами. Стоим, обнявшись, с самого спектакля, и смотрим друг на друга.

Мне так многое хочется сказать Макару… Про свои сильные чувства, про долгую «слепоту», про главную ошибку – Олега… Ведь Бойко ничего не знает. Он злится на меня, он обижен. И почему вдруг так просто снова меня обнимает – и вид у него такой, будто вот-вот хочет сообщить мне что-то хорошее. Но мы оба не говорим ни слова, изводя друг друга молчанием. В зале становится еще тише, потихоньку гаснут и остальные лампы. Мое сердце вновь колотится как сумасшедшее.

Мы с Макаром еще несколько секунд стоим, а затем, не сговариваясь, тянемся друг к другу и начинаем целоваться. Теперь все по-настоящему.

Гула в ушах больше нет, но сердце продолжает дико толкаться в груди. А когда между поцелуями я слышу в ухо горячий шепот – признание в любви, меня и вовсе захлестывает волна огромного, вселенского счастья. Я не раз слышала признания от Макара, но они были дурашливыми и какими-то издевательскими.