Худшие подруги

Слишком трудно ходить, размышлять, дышать, говорить. Я потеряла часть себя – и не представляю, как такое пережить или хотя бы привыкнуть.

Первая неделя после ссоры с Алей – ад. Мы еще сидим за одной партой, но между нами такой холод, что зима может смело брать отпуск в этом году. Мы и без нее все заморозим. По школе уже прошел слушок о нашем разладе. Его трудно не заметить. Радует, конечно, что нас с Макаровой или слишком уважают, или боятся, чтобы расспрашивать напрямую, но… пристальные взгляды, шепотки, обсуждения только прибавляют нервозности к моему и без того шаткому состоянию.

С трудом доживаю до пятницы, мечтая отдохнуть от ледяного котла под названием «школа». Конец полугодия давит на плечи, а на голову сыплется такое количество заданий и контрольных, что черепушка вот-вот расколется. И последний удар на этой неделе получаем на уроке английского вместе с грозным заявлением Виктории Олеговны: «Сегодня пишем диктант!»

По классу разлетаются тяжелые вздохи и тихие ругательства, но учительница непоколебимо шагает между парт и раскладывает перед учениками чистые листы.

По привычке смотрю на Макарову, чтобы вместе ужаснуться и поддержать друг друга, но быстро себя одергиваю. Это больше не про нас. Мы попытались в понедельник изобразить нейтралитет, но получилось откровенно фигово и неискренне. Аля так на меня смотрит… Будто я что-то у нее украла. Но это неправда! Я…"

"– Готовы? – произносит Виктория Олеговна, прерывая мои мысли, и начинает зачитывать текст.

С головой погружаюсь в выполнение работы. Вслушиваюсь в слова учительницы и орудую ручкой. В целом все не так уж плохо. Текст несложный, есть парочка заковырок, но я уверена, что получу как минимум четверку.

Под конец урока перепроверяю диктант и замечаю краем глаза, что Аля наклоняется ко мне, заглядывая в листок. Действую чисто машинально, даже не успев подумать о том, что делаю. Подвигаю руку и закрываю последние два абзаца.

Бам!

Сердце ударяется с такой силой о ребра, что жжет в груди.

Судорога сковывает легкие, мешая вздохнуть, в левом виске пульсирует острая боль от перенапряжения. Боюсь представить, какое сейчас у Али лицо, и замираю.

Громкая трель звонка едва воспринимается на слух, сижу, не шелохнувшись, и гляжу перед собой в пустоту. Макарова резко подскакивает, и парта чуть не взлетает в воздух. Аля пулей выбегает из кабинета, оставив свой листок на учительском столе, а я все не могу вернуть душу в тело.