Даня нервно прочистил горло.
— А зачем тебе сейчас нож?
— А ты как думаешь? — спросил я, бросив на него вопросительный взгляд.
— Не забывай, Лех, я твой лучший друг.
— Ты им перестанешь быть, если прямо сейчас не уберешь свою задницу из моей гребаной спальни.
— Сначала скажи волшебное слово, — Громов одарил меня широкой ухмылкой.
— Выбирай — выйти отсюда с разбитым носом или аккуратно располосованным лицом? — спросил я со свирепым оскалом.
Громов ухмыльнулся и поднял руки вверх в знак капитуляции. А затем он двинулся к двери на выход.
Я смотрел ему вслед, намереваясь, пустить в ход оружие, лежащее под подушкой, если он соизволит задержаться еще хотя бы на одну секунду здесь. Когда дверь наконец закрылась, я медленно выдохнул и лег на спину.
Я уставился в потолок, мысленно перебирая в памяти вчерашний ужин.
Я и не подозревал, как сильно на меня повлиял разговор с родителями Ксюши, пока не вернулся домой.
Слова и угрозы ее родителей вихрем носились в моей в голове, не позволяя уснуть добрую часть ночи.
В конце концов мне пришлось прибегнуть к помощи боксерской груше, над которой я потел на протяжении часа, дабы уснуть хотя бы от усталости.
Я вспомнил, как кипел от ярости ее отец, когда вышел на улицу и велел Ксюше вернуться в квартиру. Затем он сказал ей, что завтра, то есть уже сегодня, весь день напролет она будет заниматься учебой, будучи запертой в четырех стенах на замок. Ксюша выглядела так, словно хотела запротестовать, но, похоже, решила не делать этого.
Было забавно, что ее отец смотрел только лишь на свою дочь. Он ни разу не взглянул на меня. Должно быть, он боялся, что не сдержится и накинется на меня за то, что я поцеловал Ксюшу.
Возможно, я немного перегнул. Не стоило провоцировать ее отца на еще большую неприязнь к себе. Этим я мог невольно усложнить жизнь нам с Ксюшей. Тем не менее мы получили одобрение на отношения от матери Ксюши, а значит ее отец толком ничего не мог нам сделать.
Не успел я закрыть глаза и попытаться снова заснуть, как дверь снова приоткрылась.
Я резко повернул голову, держа руку на рукояти ножа. Когда Даня просунул голову, я, к ужасу Громова, запустил в него нож. Друг увернулся, да и я не собирался всерьез вредить ему, лишь напугать. Поэтому нож угодил в дверную раму.
— Ты что творишь?! Реально кукухой поехал?! — заорал на меня Даня.
— Убирайся!
Громов выпрямился и уставился на меня.
— Я забыл сказать тебе кое-что важное, придурок.
— Что? — прорычал я.
