— П-послания? — у меня внутри все сжалось.
Он вздохнул и подтолкнул ко мне мой сэндвич. Папа позаботился о том, чтобы я знала, какой из них мой, потому что он всегда заворачивал его в белую пергаментную бумагу, в то время как у Леши была светло-коричневая.
— Посмотри внимательно, — приказал он.
Я развернула свой сэндвич и заострила внимание на обертке. И нашла то самое послание, написанное ручкой на пергаментной бумаге.
“Ты все сможешь, малышка!”
Я почувствовала, как мои щеки покраснели от смущения. Папа… Он обращался со мной как будто я до сих пор была маленькой девочкой, учащейся не на втором курсе университета, а во втором классе начальной школы.
И тут меня осенило ужасное осознание.
Если Леша знал о посланиях, значит, они были и у него.
У меня перехватило дыхание.
— У тебя тоже что-то написано? — спросила я, желая, чтобы он сказал ""нет"".
Пожалуйста, пусть он скажет ""нет"".
Но он ничего не сказал и я сразу поняла, почему.
— Написано, — прошептала я в ужасе. — Что там?
Он продолжал молчать, пристально смотря на меня.
Тогда я сама потянулась к его нераспечатанному сэндвичу и сорвала обертку. Когда я увидела написанное, то стыдливо зажмурила глаза.
“Не подавись.”
О Господи!
Вероятно, это было не самое худшее, что папа мог написать, но все же… А если папа до этого писал ему что-то более серьезное? Желал ему смерти?! А я даже и не знала! О Боже…
О чем папа вообще думал?
Как он мог так поступать с Лешей?
Леша потянул сэндвич ко рту, чтобы откусить, но я схватил его за запястье, останавливая.
Его глаза метнулись ко мне и, казалось, заблестели от удивления.
— Что?
— Не ешь это, — почти взвыла я в отчаянии.
— Почему? — спросил он.
— Тебе не нужно заставлять себя есть это.
Он осторожно высвободился из моей хватки и нежно погладил мою руку.
— Я голодный.
— Но…
— Я голодный, Ксюш. И кроме того, — продолжил он, откусывая, пока я беспомощно наблюдала за ним, — это вкусно. И если бы он хотел меня отравить, то сделал бы это уже давно.
— Клянусь, завтра я сама приготовлю тебе обед, — решительно пообещала я.
— Хорошо, к тому же… Завтра мы видимся в последний раз.
— Не в последний, — отозвалась я, скривившись от подобной формулировки.
— Последний раз в этом году, — поправил он сам себя, заставив меня улыбнуться.
— Ты будешь скучать по мне?
Он выдержал мой взгляд, а затем спросил:
— А ты как думаешь?
Затем он подарил мне одну из своих самых редких улыбок, от которой у меня по всему телу разлилось тепло.
