Когда я нашла Лешу перед могилой его матери, мне пришлось сделать глубокий вдох. Я почувствовала его боль и страдания. Они захлестнули меня, как раскаленная лава, пока мои глаза не наполнились слезами.
В тот момент его лицо выражало абсолютную боль.
Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не сломаться под напором его боли, пронзившей мое хрупкое сердце. Но я сказала себе быть сильной.
Я должна была быть сильной для него. Потому что он нуждался во мне…"
"Практически с самого начала наших с Лешей отношений я хотела познакомиться с его семьей.
Но теперь я пожалела о своем желании. Осознание того, что его мать умерла, и того, как сильно это на него повлияло, разрывало мне сердце.
Я не знала, как она умерла. И где был его отец, когда все это случилось. И что случилось с Лешей после этого.
Я даже не была уверена, что хочу это узнать.
Поморщившись от воспоминаний, я сказала Леше, что мне нужно приготовить ужин для родителей, на что он согласно кивнул. Я улыбнулась ему и поплелась на кухню.
Как только я закончила с готовкой, то вернулась в гостиную. Леша что-то рассматривал у себя на коленях и был так поглощен этим, что, казалось, не заметил, как я вернулась.
Увидев, что телевизор стоит на паузе, я взяла пульт и включила воспроизведение. Хотя смысла в этом было мало, если уж я пропустила добрую половину фильма, потерявшись в мыслях о Леше.
И ему, как оказалось, теперь тоже не было дела до фильма.
— Ксюша.
Не поднимая глаз, Леша произнес мое имя так, что у меня по спине побежали мурашки.
— Что? — спросила я и наклонилась к нему, пытаясь рассмотреть то, что он так пристально разглядывал на своих коленях. — Что это?
Только тогда я поняла, что он был поглощен моим телефоном.
Он поднял голову, но прежде чем я успела заметить выражение его лица, он сунул телефон мне под нос.
— Кто это?!
На экране появилась наша с Федей фотография. Он тогда повалил меня в сугроб, а я его следом. Валяясь в обнимку в снегу и широко улыбаясь, мы решили запечатлеть себя на память, сделав селфи.
Я в замешательстве подняла глаза на Лешу и почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.
Еще одна дрожь прошла по позвоночнику.
О-о-о, это было плохо.
Очень плохо.
— Кто это, блять, такой?! — процедил он устрашающе сдержанным тоном, пронзая меня смертельно опасным взглядом, готовым превратить меня в никчемную горстку пепла.
— Это… это… — я прочистила пересохшее горло и с опаской проблеяла: — Это Федя.
