Я так и сделаю, Леша.
Опустив голову, она вернулась к дереву, чтобы подобрать свои вещи с земли.
Я смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. В груди все еще болело, а ладони ныли от глубоко впившихся в них ногтей. Она начала уходить, но потом остановилась и повернулась ко мне лицом.
— Вопреки распространенному мнению, я живу дальше, — сказала она мне, высоко подняв голову. — Я получаю помощь и поддержку от своей семьи и от тех немногих настоящих друзей, которые у меня есть. У меня было время подумать, время исправиться, и я стала лучше, чем была раньше.
Я больше не зацикливаюсь на том, что со мной случилось. Но я вижу, что ты все еще держишься за свое прошлое, Леша.
— Я думал, ты закончила, — огрызнулся я.
Ее взгляд стал мягче, теплее, несмотря на мое враждебное поведение.
— Знаешь, мне понравилась твоя девушка. Она была добра ко мне. Если бы все было по-другому, возможно, мы могли бы стать подругами с ней.
— Вряд ли.
Она улыбнулась мне слабой, безрадостной улыбкой и тихо сказала:
— Прощай, Леша.
30.4. Потеря самообладания
Звуки ударов кулаков по боксерской груше эхом разносились по комнате. Последние два часа я бил по мешку в своем подвальном спортзале, вкладывая в удары всю свою силу, без перчаток и бинтов.
Я не хотел думать. Не хотел вспоминать. Я не хотел чувствовать ничего, кроме боли в костяшках пальцев и боли, пронизывающей руки.
Отвлечься. Мне нужно было отвлечься. Отвлечься, чтобы успокоить демонов.
Своих демонов.
— Блять… — прошептал я, наклоняясь и упираясь руками в колени, дыша через рот.
— Блять.
Я поднял руку, провел ею по волосам, затем по лицу.
— Блять! — намного громче выпалил я и в последний раз ударил по боксерской груше, отчего даже зазвенели цепи."
"Я поднял со скамейки бутылку с водой и отпил. Вытерев губы тыльной стороной ладони, я снова вспомнил о разговоре с Назаровой. В ярости я замахнулся и швырнул бутылку, заставив ее удариться о противоположную стену, а после упасть на пол.
Я со стоном опустился на скамью и взглянул на свои руки, но, из-за того что голова была забита воспоминаниями, я не заметил ни красноты рук, ни разбитых в мясо костяшек.
Передо мной промелькнула картина и я внезапно оказался не в своем спортзале, а прямиком в прошлом. В то время, когда я наконец смог выбраться из гардеробной, в котором меня заперла мать, чтобы спрятать. Когда я нашел ее на полу, избитую и в крови. Когда я плакал и кричал, прижимая к себе мертвое тело матери.
Сквозь пелену ненужных воспоминаний я нашел ее.
