Внутри взревели демоны. Больше никогда. Ни под каким соусом. Это мой личный выбор.
Мы разругались.
В тот момент, когда я снова почувствовал интерес к учебе и спорту, Милана продолжала жить этой губительной страстью. Правда, мы почти перестали видеться – отец всячески препятствовал нашим отношениям, убеждая, что любовью тут и не пахнет… Я пытался вытащить ее со дна. Однажды даже поставил ультиматум: или я, или наркотики.
А потом…
Она позвонила вечером после очередной нашей ссоры.
– Алик, мне так страшно… Я не понимаю, что происходит… Кажется, это конец.
Я это чувствую, понимаешь?! – медленно, безжизненно, таким ускользающим голосом, что у самого чуть сердце не остановилось.
Меня прошибло холодным потом. Подскочил, хватая ключи от тачки, до хруста сжимая телефон в руке.
– Мила, девочка моя, я сейчас приеду… Пожалуйста, дождись…
– Алик, пообещай мне кое-что… – так тихо.
Слишком тихо… Вспарывая мою защитную оболочку, без скальпеля вскрывая вены.
– Все что угодно, Мила, только живи!
Пожалуйста, милая, живи.
– Пообещай, что больше никогда никому не скажешь «люблю». Только я навсегда останусь в твоем сердце… Только я… Алик… ты слышишь?
– Милана, я сейчас приеду! Только не спи! Не вздумай закрывать глаза и открой входную дверь! Я вызываю скорую…
– Уже слишком поздно… Пообещай! Я прошу тебя…
– Обещаю. Только дождись меня! МИЛАНА! Какого хрена ты молчишь?! Мили… Не молчи-и-и…
Она меня не дождалась. Врачи констатировали передозировку.
Сжимал рисунок в ладони, испытывая такую боль, словно на меня одновременно обрушились все стихийные бедствия мира: пожары суперливни, ураганы, смерчи, пекло, конец сущего… Я слишком глубоко впустил ее в свою душу.
Просидел на кладбище еще около часа, пока руки без перчаток окончательно не окоченели. Знал, что теперь нескоро сюда приеду. Просто таращился на ее смешливое лицо, украшающее помпезный памятник, до сих пор не отдавая себе отчет, что её больше нет.
– Нужно прощаться… – оставил портрет на столике рядом с надгробием, положив сверху камень.
– Прости меня, Мили.
Странно, но в этот миг меня отпустило, будто израненная душа вдруг обрела покой. Что-то глубоко внутри отболело. Дышать стало легче.
– Мили… – поднялся, приложив ладонь к холодному граниту. – Прости меня. Я не сдержал свое слово… Я снова…
* * *
Я подъехал к дому Катюши уже за полночь, обнаружив около подъезда рыжего со своими дружками гопниками. Отдал придурку честь ребром ладони. Он фыркнул, демонстративно отвернувшись.
