Затем сделала на голове два «бублика», как в тот день, когда попала в отделение к Давыдову, натянула спортивный костюм, достала эмалированную кастрюлю и завела на мобильном будильник с повтором каждые пять минут. Поставила в настройках вибрацию на максимум, положила телефон в кастрюлю и поставила ее у стены, соседствующей с мажором."
"Метод был проверенный многократно и главное, действовал точечно на конкретного соседа и не превышал положенные законом звуковые ограничения. От вибрации, создаваемой мобильным в кастрюле, с утра могло показаться, что стены вокруг тебя пришли в движение.
А чтобы доставить мажору удовольствия как можно больше, я поставила на звонок веселую песенку из «Бременских музыкантов». Из динамиков мобильного неслось задорное: «Если близко воробей, мы готовим пушку», щедро сдобренное вибрацией, а я, удовлетворенно улыбнувшись, со спокойной совестью отправилась на улицу.
Села на лавку, безбожно зевая, и стала слушать утреннее пение птиц, чуточку ежась от прохладного ветра и недосыпа. Подняв ноги, обняла колени и положила на них подбородок, изо всех сил стараясь не уснуть.
Улица оживала. Кто-то торопился на работу, самые ранние мамочки вели детей на прогулку, а я зачем-то продолжала сидеть на улице.
Сонно медитировала на лавке, когда во двор въехала машина Давыдова. Он припарковался у подъезда и вышел из авто. Увидев меня, широко распахнул глаза и споткнулся. Его кадык дернулся, а ладони Захар спрятал в карманы джинсов.
– Аня, ты что здесь делаешь? – хрипло поинтересовался он.
– Сижу, – пожала я плечами, игнорируя бешено колотящееся в горле сердце.
– Утром на лавке? Ты вообще спала? Что происходит?
– Не умеешь ты, дядя Федор, мажоров курощать, – глубокомысленно изрекла я. – Учись, пока я жива.
Выражение лица Захара стало непередаваемым. Он вздернул одну бровь и сжал губы в линию, стараясь не рассмеяться.
– Понятно, – хмыкнул Захар, – что ты устроила, катастрофичная моя?
– Бодрое пробуждение, – индифферентно сообщила я, пропуская мимо сознания обращение «моя».
– Только мажору или остальным соседям тоже? – угрожающе прошипел Давыдов.
Я помолчала, с интересом разглядывая раскидистый куст в палисаднике напротив, а потом спокойно произнесла, ковыряя указательным пальцем брюки на коленке:
– А чего они все молчат? Пусть учатся революции и диверсии устраивать.
– Слушай меня, революционерка, – серьезно сказал Захар, – заканчивай свою диверсию и дай людям нормально поспать! Аня, пожалей народ, им и так от Макара достается.
