– Город засыпает, просыпается мафия.
Я открываю глаза. Вера, сидящая напротив – тоже.
На миг замираем, глядя друг на друга, потом на ее губах расплывается коварная улыбка. Она как бы говорит «давай размотаем их всех!»
О, да-а-а….
И мы отрываемся. Понимаем друг друга с полувзгляда, гасим одного за другим, ловко обманываем при общих обсуждениях, натравливаем их по ложному следу, в итоге побеждаем. У нас идеальная команда, просто совершенный механизм. Мы как Инь и Ян, Бонни и Клайд.
Меня даже трясет от азарта. Верку тоже.
У нее так сияют глаза, когда смотрит на меня, что внутри закипает. Сердце грохочет, будто что-то важное вместе сделали, подвиг какой-то совершили. Приходится напоминать себе, что это всего лишь игра. Но такая кайфовая…
Когда, вдоволь наигравшись, все уползают в бассейн, мы одни остаемся наверху. Расположившись на соседних шезлонгах, потягиваем коктейли, игнорируя попытки остальных увлечь нас к воде.
– Так откуда боевое ранение? – Вера кивает на мой заклеенный бок.
Взгляд такой заинтересованный, что у меня причиндалы сжимаются.
Кажется, она насквозь видит, что я там прячу.
– Просто ранение, – жму плечами.
– Огнестрел?
– Ножевое.
Мне хочется переключить ее на что-то другое, но ни черта не выходит. У меня нет подходящей темы, у нее напрочь отсутствует желание переключаться.
– Когда мы ехали, я пихала тебя пальцем в бок, – задумчиво произносит она, – и ничего там под рубашкой не было. Никакого пластыря. А теперь есть.
– Может, потому что у кого-то слишком острые когти?
– Что ты там прячешь? – щурится она, кровожадно поглядывая на меня поверх бокала.
– Ничего не прячу.
– Врешь. Была бы рана, ты бы так бодро не скакал, – хмыкает Верочка, выразительно рассматривая нашлепку на моем боку, – покажи.
Тянет лапку, и я бесцеремонно ее перехватываю.
– Эй!
– Все равно достану.
Вот ведь неугомонная!
– Это личное! – возмущаюсь, отпихивая от себя ее руку
– Обожаю личное.
От кровожадной улыбки просто штормит.
– Все закрыли тему.
– Хорошо, – соглашается Верочка.
Я удовлетворенно киваю, откидываюсь на шезлонг и потягиваю через трубочку какую-то терпкую жижу, а в голове долбит подозрительный дятел, выбивая четкое «Не расслабляйся, Крапивин!»
Скашиваю взгляд на Верочку.
Она изображает из себя невинность. Старательно делает вид, что потеряла интерес к этому несчастному секрету, но я прекрасно чувствую, что именно делает вид, а сама строит коварные планы.
И дался ей этот пластырь! Коза упорная."
"И это я еще не представлял насколько.
