Ни черта он не видел. Я же скрывался. Тщательно давил из себя улыбки и изображал самого лучшего брата на земле, который до искр из глаз рад за пиздюка Матвейку.
Мозгами понимаю, что не за что мне на него злиться. Я держал язык за зубами, он поступал так же. Так что винить некого. Но все равно злюсь.
Верка чувствует мое состояние и прикасается к руке. Я перехватываю руль левой, а в правой сжимаю ее узкую ладошку. Она вся сырая и гудит.
– Не переживай. Сейчас со всем разберемся.
– Угу, – нервно заправляет за ухо прядь темных волос, – вам-то с Матвейкой проще.
Вас мамка за ухо оттаскает и без сладкого оставит. А мне как отдуваться? Стыдно.
– Так тебе и надо, – улыбаюсь.
Мне тут же прилетает в плечо:
– Эй!
– Что эй? Это тебе за то, что бедного Андрюшеньку доводила.
– Бедный Андрюшенька сейчас снова получит по жопе крапивой.
– Тут нет крапивы.
– Зато борщевик есть, – кивает на обочину, где раскинулись широкие резные листы, – С ним еще интереснее будет.
– Злюка, – смеюсь, притягиваю к себе ее руку и не отрывая взгляда от дороги, целую тыльную сторону ладони, – нормально все будет.
Не переживай. Родители, конечно, скажут, что мы все идиоты, покрутят у виска, но в итоге примут. И даже, возможно, поржут вместе с нами… но это не точно.
– А мне вот кажется, что следующее блюдо, которое твой папенька приготовит на гриле будет Верка, фаршированная яблоками.
– Звучит аппетитно. Можно мне ножку?
– Дурак, – она вытаскивает свою ладонь из моей и, закатив глаза, снова отворачивается к окну. Волнуется.
Но все-таки на губах появилось хоть какое-то подобие улыбки.
– А вообще, Вер, не парься. Я не думаю, что Матвей станет тебя топить и за твой счет набирать себе очки.
– Не станет, – соглашается она, – мы друзья.
– Ну и все. Стой за моей спиной и не высовывайся. Я все решу.
Верка молчит, наверное, минуту, потом произносит:
– Ты не представляешь, как сексуально это звучит.
– А то! – гордо надуваю грудь. Потом перехватываю ее задумчивый взгляд, – Нет, Вер! Мы уже и так опаздываем.
Взгляд становится коварным.
– Даже не думай!
– Хорошо, – подается ближе и бессовестно кладет руку на пах, который моментально реагирует на ее прикосновение.
Я сокращаюсь, машина дергается и вихляет из стороны в сторону.
– Вера! Прекрати! Я же за рулем!"
"– В твоих же интересах свернуть на обочину, Крапивин, – проводит кончиком языка по истерзанным губам. И ведь не шутит ни фига.
– Нам надо ехать, – ворчу себе под нос, а сам руль выкручиваю и съезжаю в карман на обочине.
