Хуррит (СИ)

Внутри каждой лачуги был небольшой отсек, куда животных загоняли на ночь. Идея иметь дойную козу принадлежала Аде, но я не был готов делить комнату с козой. Пришлось пристраивать закуток с к стене хижины снаружи.

Занятый работой, не заметил, как подошел Андрий. Украинец делил вторую лачугу с Саленко. Ару сразу нашел себе пару — вдову, честно выиграв право жить с ней в поединке с тремя претендентами. Вместе с женой старше себя, наш друг получил сразу четверых детей, всех мальчиков. Что касается Андрия и Саленко, в глазах местных женщин их кандидатуры не котировались.

Хотя Саленко еще могло обломиться, он продолжал общение с Наик, не связавшей себя узами брака.

Такое привилегированное положение объяснялось просто — в глазах Халов, она по-прежнему была замужней женщиной. Как оказалось, Наик была отдана одному из вождей с востока, представителю другого народа, появившемуся в этих местах во главе конного отряда. Тогда в неравной схвате погибло семеро мужчин Халов и трое досрочно перешли в категорию сардов.

Захватчик пощадил селение, взяв в жены Наик, сбежавшую от него буквально перед родами. Халы знали историю бегства, никто не горел желанием столкнуться с разгневанным мужем, когда тот явится за своей женой.

— Как дела, командир? — голос Андрия меня напугал — увлеченный строительством, я не заметил его прихода.

— Как сажа бела, вот, строю загон для козы, Аде приспичило заиметь животное.

— Я все слышу, — отозвалась из хижины моя красотка, — Скажи спасибо, что требую так мало.

Могла бы попросить Луну с неба, сам ведь обещал, но не прошу. Из-за одной козы столько шума. Привет, Андрий, а ты когда найдешь себе местную красавицу?

Ада присоединилась к нам — приход Андрия дал мне повод устроить несанкционированный перекур.

— Чумазые они все, стремные, да и я им особо не нравлюсь, — украинец пожал плечами, дескать, такова жизнь, ничего не попишешь. Андрию, как и мне, трудно давался язык Халов. Это не было связано с какими-то трудностями, просто научившись говорить с десяток основных фраз, мы оба на этом застопорились.

О чем говорить с этими людьми? Хвастаться размером вчерашнего улова рыбы или поделиться секретом выслеживания оленей? Это в нашем мире было о чем болтать часами, хотя и там я не отличался многословием. А общение в эпоху энеолита, как назвал его Саленко, сводилось к паре десятков фраз.

Мы чувствовали некую скованность Халов перед нами, мы все же являлись пришлыми и невероятно светлыми на их фоне.