Раз я пришёл, давайте не филонить тут… Засучили рукава, и чтоб каждый два раза соседу в рыло!
— Минуточку, дамы и господа, — неожиданно вмешался какой-то клыкастый хмырь, когда нечисть уже привычно разбилась по парам в приблизительных весовых категориях. — Что мы как дети, право? Чуть увидели хорунжего, и в драку…
— Так это ж сам Иловайский! — шёпотом пояснили ему."
"— Я в курсе. Имел честь, так сказать, и тоже был за него бит.
Но, может, мы его пока хотя бы свяжем? А то опять как все в себя пришли, а казаком уже и не пахнет…
— Дык… почему бы и нет-то? Дельная мысль! — перешёптываясь, признал народ.
Я с подозрением покосился на двух… трёх… четырёх бесов и ведьм, двинувшихся ко мне с верёвками. Поумнели, что ли? Не, не, не, мы так не договаривались…
— Павлушечка, придержи хорунжего, чтоб не убёг, покуда мы буцкаемся!
Интеллигентный людоед-патологоанатом, знаток латыни, радостно обернулся и… Я даже сам не сразу понял, как взлетел ему на шею, свесил ножки и приставил заряженный пистолет к уху:
— К Хозяйке, бегом, живо!
— Гляньте-ка, чё творится, а?! — вновь взвыла та же бабка, угрожающе тряся грудями.
— Энтот маньяк в папахе да эполетах нашего мясника посредь бела дня угоняет! В Турцию, поди? А там ещё евнухом горбатиться продаст, уйму деньжищ на том слупит, а нас навсегда без мяса покойницкого оставит… Не пущу-у!!!
— И впрямь, Илюшенька, — вмешался брутального вида плечистый чёрт с чёлкой набекрень и усиками квадратиком.
— Слезли бы вы с уважаемого Павлушечки, он нам всем очень дорог. Мы даём честное слово, что не заставим вас долго томиться связанным — быстро подерёмся и не больно вас съедим.
Честное благородное!
— В галоп, — приказал я, сжимая коленями толстую шею мясника, но тот неожиданно заартачился:
— Ты меня ещё взнуздай, человече! Я не бабка Фрося под твоим седлом ходить. Я мужчина с образованием, вкус имею и диплом международный, и…
— Пристрелю, — хладнокровно пообещал я, взводя курок.
