Но если кто тут всерьёз рассчитывал, что в моём присутствии они всей толпой могут убить и съесть губернаторскую дочку, то… Глубоко заблуждаетесь, господа-товарищи! Правда, как именно я один буду драться с более чем полусотней пьяных буйных упырей, защищая честь и жизнь драгоценной пассии моего дядюшки, пока не ясно… Но уверяю вас, мало никому не покажется!
— Хлопцы, чисто из интересу, а второй выход из этого помещения есть?
— Не, тока один.
— Хм… а что ж это я жлобствую, на праздник набился, а угощениями не проставился.
Эй, красотка!
— Чё надо, казачок? — тут же подбежала вихлястая чертовка с убойным декольте. — Тока намекни, я заранее на всё согласная!
— Вот тут у меня деньжат под гривенник. Сколько на них пива поставить можно?
— Если самого дешёвого, то бочек пять…
— Тащи! Угощаю! Наливайте задарма всем, кто ни пожелает, гуляй, братва упыриная, казак платит! — громогласно оповестил я, вставая с места."
"Если до этого момента отдельные личности и посматривали в мою сторону косо, то после такого заявления мой рейтинг взлетел до небес, не хуже, чем у Катеньки в ейных социальных сетях.
Пока бесовка договаривалась с кем-то о срочной доставке пива, я скромно уточнил у Мони:
— Кстати, а сортир здесь где?
— Тут не предусмотрено, на улицу выйдешь, там, за углом, быстренько пыс-пыс… и никто не осудит, — мягко намекнул он.
Вот и ладушки, вот и посмотрим, я быстро вылез из-за стола, поднялся к выходу и удовлетворённо хмыкнул.
Как и ожидалось, тяжёлую дверь нужно было закрывать на основательный засов, в свою очередь запиравшийся на висячий замок. Медный ключ бесхозно болтался рядом на гвоздике. Пожалуй, у меня в кармане ему будет уютнее, а то висит тут такой одинокий, никому не нужный…
— Ну, братцы патриоты, что у нас там происходит на сцене? — Я вновь уселся между Моней и Шлёмой. — Ничего важного не пропустил?
— Не, Шурка Подзаборник романс поёт дюже жалостливый, — не отрывая глаз от сцены, отпихнулись мои лысые приятели.
— Про любовь неземную, подземную, вам, казакам, не понять.
— Ну да, научным языком сие называется «некрофилия», — прослушав пару куплетов, оценил я. — Нам оно и впрямь не близко…
Ты лежала в гробу с чуть щербатой улыбкой,Провалившийся нос искушал и манил,Наша первая страсть была робкой и зыбкойНа разрытой земле, меж холодных могил… —надрывался бородатый певец, нещадно третируя цыганскую гитару с бантом.
