Не помочь он мне не мог, как не мог и подставить своих подчинённых на непонятную войну с нечистью за два дня до выхода полка по государеву приказу.
— Прохор знает?
— Да.
— Видел её?
— Нет.
— Откуда ж ты уверен, что не враньё сие, с целью вас в засаду заманить да и грохнуть залпом?
— Думаю, они так и планируют. Мы придём, нас убьют. Но девочка жива. Это я знаю.
— Да откуда ж?
— Отсюда! — Я ударил кулаком по сердцу.
Дядя вновь отвернулся к окну. Помолчал. Выпил-таки водку и покосился на меня:
— Будешь?
— В присутствии высшего по чину я себе не позволяю.
— Понял. — Он налил до краёв. — Пей. Приказываю.
— Приказа ослушаться не смею. — Я опрокинул стопку, поморщился, занюхал рукавом и сипло спросил: — Поможете?
— Куда я денусь… Ох, Илюшка, подвёл ты мою седую голову под женский монастырь. Давай уже, добивай, чего осталось! Так и напишу государю императору, дескать, казачий полк Иловайского-двенадцатого не смог вовремя выдвинуться на польскую границу, ибо был занят, спасая дочку денщика моего племянника! Повоюйте без нас, мы шибко заняты, но подтянемся… Может быть…
— Примерно так, — подтвердил я.
"
"— Ну и пёс с тобой, — легко согласился дядя-генерал. — И впрямь, дался же мне энтот император… Может, он сам накосячил в той Польше, а нам за ним разгребай? Надоело. Нехай других верноподданных пошлёт, у него небось и своих кавалергардов полно, все мастера на балах плясать да по Манежным площадям солдат будоражить. Всё! Пусть идут служить Отечеству! А мы…
— Дядя, успокойтесь.
— А мы всем полком за дочкой Прохора. Её ж мой племяш сердцем почуял! А он не хухры-мухры, не хухер-мухер, не ху…
— Дядя, вам хватит!
— Отдай бутылку, изверг! — обиделся он, чуть не пуская слезу. — Я, может, сейчас себя Прометеем греческим ощущаю, а ты мою печень клюёшь без жалости! Чего встал как пень по весне на молодую берёзу?! Иди давай! Поднимай казаков на святое дело! И чтоб к завтраму дочку своего денщика мне вот тут живую, здоровую, без единой царапинки представил! Вопросы, хорунжий?!
— Никак нет, ваше сиятельство, — вытянувшись во фрунт, отрапортовал я.
— Разрешите исполнять?
— Пошёл вон, Иловайский, — с чувством попросил мой горячо любимый дядя и отхлебнул из горла.
Я развернулся на каблуках, выходя вон и едва не сбив дверью любопытствующего ординарца.
— Эй, хорунжий! А правда, что у Прохора дочка нашлась?
— Правда.
— Ну ты энто, дело такое, семейное… Короче, ежели что, ты меня первым пиши в добровольцы! Небось не подведу.
