— А раз гневается, так скорее сам на себя, на обстоятельства, на войну, на весь белый свет. Короче, не чмокнула его Маргарита Афанасьевна!
— Как в воду глядишь, хорунжий, — поморщился рыжий казак и даже сплюнул с досады. — Водит она его, ровно телка на верёвочке, играет почём зря сердцем генеральским. А что ей смешочки, то ему боль в груди…
— Разберусь, — пообещал я, взбегая на крыльцо дядиной хаты. Потом резко обернулся назад, задумался, взглянул на небушко, не предвещающее грозы, и попросил: — Сейчас Прохор с моей невестою подъедет.
Так ты проследи, чтоб они ворота заперли, а сам поставь у забора с полсотни казаков.
— Да где ж я те их возьму, когда Василий Дмитревич весь полк на манёвры отправил?!
— Куда?!
— За Дон, — разгорячился ординарец. — Как ты уехал, так и часу не прошло, прибыл нарочный из штаба. Передал секретное донесение: всему полку лёгкой формой, без сбору и фуража, отбыть на левую сторону Дона, отойти от переправы на три версты и ждать дальнейших указаний!
— …?!! — бессильно затрясся я, не зная, кого в первую очередь душить — дядю за доверчивость или этого рыжего, потому что он ближе.
Как они могли поверить и кому?!
— А главное, самому генералу с полком идти не велено, приказано тут дожидаться. За-ради какого-то военного эксперименту! Ну как ежели вдруг погиб атаман, как полк без него боевую задачу выполнит?
— Оружие есть? — в лоб перебил я.
— Сабля да два пистолета.
— Ружьё есть?
— Одно, охотничье… — смутился он. — Вчерась начистил Василию Дмитревичу, уток бить.
— Приедет Прохор — все в хату, двери на запор, любое оружие с собой, глядишь, и продержимся до рассвета.
— А что не так-то, характерник?!
Поздно. И объяснять некогда, и смысла ноль. На реванш они пошли, всем гуртом объединились и хотят нас разом прихлопнуть. Катеньку увезти не удалось, а увезли бы, куда б я побёг? К дяде, известное дело! А при дяде один ординарец, да у меня один денщик. Так нас вчетвером в одной хате и похоронят! Кто? Хороший вопрос… Можно подумать, что желающих мало!
— Разрешите потревожить, ваше сиятельство! — Я бесцеремонно вломился в горницу и замер.
— А это ещё что за два кренделя?
Двое дородных купчин, в приличном платье, не меньше чем третьей гильдии, испуганно обернулись на мой голос.
— Иловайский, — неодобрительно прогудел мой дядя, при полном мундире и орденах, — что ж ты с порога глотку дерёшь? Подойди, поздоровайся с уважаемыми людьми.
— С кем? — вспылил я, прожигая взглядом Моню и Шлёму.
