Хвостатым здесь не место!

Неужели это правда? Ваня мне говорил, что квартира ему досталась от отца, почему я никогда не проверяла это? А что до прописки — просто не было надобности, на учет меня поставили в больнице и так — хватило просто заявления в регистратуре. Иван говорил, что ему некогда этим заниматься и что вот родится ребенок, сразу двоих и пропишет…

Свекровь чуть отошла в сторону, и я увидела, что в коридоре за ней стоят собранные сумки. Рядом с ними два больших чемодана — это моя швейная машинка и оверлок. До декрета я работала в швейном ателье по соседству и иногда брала заказы на дом.

— Так, Кристина, я серьезно. Забирай свои баулы и уматывай.

— Мне ведь некуда идти, Инна Эдуардовна…

— Не мои проблемы. Или забираешь вещи, или я их с балкона выкину. И так лежат тут, место занимают, уже столько времени.

— Но ведь Аля и ваша внучка! Как вы можете нас выставлять?! — в груди поднялась волна злости, а на глазах выступили слезы.

Ну куда я сейчас пойду? Денег почти нет. Ребёнка кормить пора, а из родных и близких в этом городе у меня был только Ваня.

— Моя ли? — звонко переспрашивает свекровь, уперев руки в бока. — Это Ванечка дураком был, змею пригрел, а я-то знаю, что ты ему изменяла. Постоянно мужики к тебе бегали! Заказы она брала якобы! Швея хренова. Прошмандовка ты — вот кто! Нагуляла пузо и его сгубила, думала, квартиру получишь? Хрен тебе! Бери вещи и выметайся.

— Что вы такое говорите… — от криков свекрови малышка заворочалась. Я поспешно отвернулась и принялась качать ее на руках.

— Это ты бойся! — она демонстративно повернулась и, подцепив одну из сумок, выставила ее на лестничную клетку.

— А Ванины вещи? А посуда? — я лихорадочно принялась соображать. — На кухне почти все я покупала. Диван в гостиной.

— Считай это в счет проживания в моей квартире за два года. Не устраивает — подай на меня в суд.

И перекидав одну за одной сумки и чемоданы, она захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Аля снова заплакала.

— Тише, тише, солнышко. А-аа-а! — успокаивая ребенка, я словно говорила это самой себе.

Хотелось разреветься. Усесться на собранные пожитки и упиваться жалостью к себе, но разве я могла себе это позволить? У меня на руках моя дочь, которой нет и месяца, и хотя бы ради нее я обязана быть сильной и что-нибудь придумать.

Ключи все еще были у меня в руке. Теперь-то мне было понятно, почему у меня не получалось открыть ими дверь — свекровь наверняка сменила замки, чтобы я не попала внутрь.